— Часы? — Юстафия удивлённо вскинула брови. Звучало это… неправдоподобно.

— У нас на всех было три будильника и ещё карманные у старой Яблони, все с заводом. Раз в день заводились, но не на каждый день хватало. Иной раз утром заведу будильник, к полудню глядь — стоит, и встал почти сразу. К мастеру все перетаскали — прекрасное состояние механизмов, сказал. Спросил, точно ли мы не забываем заводить. Предположил ещё, что это воспитанники насмешничают!

— А это не они? — уточнила Грач.

— Конечно нет! Мы иной раз проверяли специально, дежурство устраивали, а Яблоня со своими вообще не расставалась — они ей от покойного мужа достались. Что воспитанники, из кармана у неё крали при всём честном народе? У нас были сложные дети, но не настолько же!

— Ясно, спасибо, — не стала спорить Грач, хотя поверить в мистическую подоплёку было трудно.

Если видения в зеркалах действительно могли объясняться чем-то этаким, то механические часы не содержали в себе ровным счётом никакой магии, и никакая магия не могла воздействовать на них — вот так. Тёмная магия уничтожает. Угробить механизм — запросто, но остановить, да ещё так, чтобы это не сказалось на состоянии часов? Тут явно действовала чья-то вполне материальная рука.

Про которую было у кого спросить. Подорожник здорово ей задолжал своим молчанием обо всём, вот пусть кается, кто из его дружков так шутил над воспитателями, что до нервного срыва едва не довёл. Надо было постараться, чтобы строгая женщина Натараль Клён, прошедшая Большую войну, до сих пор неприязненно ёжилась, вспоминая.

— Это все зловещие случаи?

— Не верите, — раздосадованно глянула Клён.

— Я верю, что всё это происходило, — возразила Юстафия. — Вам нет никакого смысла выдумывать, а у меня нет причин сомневаться в здравости вашего рассудка. Но причины этих явлений предстоит установить, и чем больше я буду знать деталей, тем проще это получится.

— Или не получится вовсе, — скривилась инспектор. В успех она не верила, но отвечать не отказалась — то ли поделиться хотелось, то ли не хотелось ссориться с Инквизицией. — Ну а кроме того, там чудовищно выла вентиляция. Я первый раз, когда это услышала, чуть на месте и не умерла. Пока успокоились, пока разобрались… Вызвали утром одного из тех ребят, которые здание латали, он и рассказал, что такое порой специально делают.

— В каком смысле? Скучно живётся, хочется нервы пощекотать? — озадачилась Грач.

— Нет, из строителей, — пояснила Натараль. — Если хозяин чем-то обидел мастера, есть всякие уловки, чтобы испортить жизнь в доме.

— А, в этом смысле… Я только про замурованное яйцо слышала.

— Ну вот я тоже только тогда и узнала. То ли в дымоходе, то ли в вентиляции особым образом камни положить, или банку какую вмуровать, или ещё что-то подстроить, и вот так оно выть будет. Там вентиляция мудрёная такая, я не разбиралась особо, ну и объяснили нам, что пытаться искать эту закладку — полдома разобрать надо. Так что эту странность даже я логически объяснить могу, — усмехнулась она. — Планировка затейливая, да это вы и сами видели, тут я ничего не добавлю.

— А в подвале что-нибудь странное происходило? Или вы опасались ходить туда из-за общей неприятной атмосферы?

— Неприятной… — повторила Клён насмешливо. — Ну да. Неприятно каждый раз, спускаясь в подвал за картошкой или топлива поддать, чувствовать себя заживо похороненной. А уж как там рычал котёл… Верите, с ним рядом — жара невозможная, а к двери спиной повернёшься — и холодом по загривку скребёт.

— Котёл я ещё не смотрела, — призналась Юстафия, хотя уж его-то рёв вряд ли мог быть связан с тьмой, даже если в нём кого-то заживо сожгли, чем породили призрак. — Скажите, а глухой отнорок в подвале существовал в те времена?

— Был, а как же. Ну да дыра и дыра, мы туда ящики с картошкой ставили. Неглубоко, с краю, чтобы не особо мучиться. Там вроде трубы когда-то лежали, в птичьи времена, со старым водопроводом, который после Столпорушения выкопали, когда новый строили.

— А кухонный лифт при вас работал? — Юстафия заглянула в блокнот, где были выписаны по пунктам все вопросы и загадки «Сорочьего гнезда».

— Да вроде бы нет, он так и стоял в подвале, — явно удивилась вопросу Натараль. Зловещим это устройство, видимо, показалось только Юстафие. — Не знаю, пытались ли его вообще поправить, нам-то он без надобности был. Мы не гордые, на первом этаже завтракали. Но на этажах двери заколотили на всякий случай, чтобы кто из детей не сунулся и не свалился. Какой от него прок?

— Картошку из подвала поднимать? — предположила Юстафия, делая в блокноте пометку.

— А, ну если только, — рассмеялась Натараль. — Ну да мы об этом не подумали, сами справлялись. А так, чтобы ещё странного… Картинки там были безобразные на стенах, ну да их рабочие вынесли.

— Я знаю, видела.

— Надо же, не сгинули! — качнула она головой. — Редкая мерзость. Насколько с головой должны быть нелады, чтобы такое изобразить?!

— Боюсь, точно мы этого уже не узнаем, их создатель давно умер, — проговорила Юстафия дипломатично. Давно вбитая привычка: не делиться с посторонними и фигурантами своим мнением без особого повода. Хотя по сути возразить было нечего. — К слову, о старых временах… Мне бы хотелось узнать что-то о последнем из Сорок от очевидца. Может, кто-то запомнил его завещание или его самого? Никто не приходит на ум?

— Признаться, нет, давно это было. Да и я в Поречном живу с той истории с кошмарами. Я тогда с директором поругалась, Лютаем Ольхой, а он был человек в городке заметный. Ну и решила, что меня там больше ничто не держит. Вот он бы мог рассказать, да уж умер сколько лет назад, до войны, — не смогла она обнадёжить посетительницу.

— Ясно. Будем искать. Спасибо, что уделили мне время!

— Буду надеяться, что ваше расследование поможет выкорчевать эту дрянь, — Натараль неодобрительно качнула головой. — Дурное место, гиблое.

— Посмотрим, что удастся накопать. — Грач уже собралась подняться, но всё-таки не удержалась: — Я хочу задать вам ещё один вопрос, личный. Это не имеет отношения к делу, но мне хотелось бы понять. Если вам неприятно, можете не отвечать.

— Спрашивайте, — с удивлением разрешила Клён.

— Вы в юности пошли работать в приют, да и сейчас выбрали работу, связанную с детьми, причём со сложными. Почему?

Натараль улыбнулась как-то удивительно тепло и вдруг заметила:

— А вы ведь ещё очень молоды, да? Мундир и звание сбивают, да и выглядите вы весьма измотанной, но если приглядеться — становится понятно.

— В общем да, — не стала упираться Юстафия — сама же заговорила о личном, — но какое это имеет отношение?..

— Мне довелось очень рано… Даже не повзрослеть, а уж скорее постареть, наверное, — поделилась Клён без особого сожаления в голосе. — Я же сама — такая же. Безотцовщина. Родители умерли, я ещё совсем малявкой была. Брат двумя годами позже утонул. Нанялся на лодку помогать, а она и сгинула — шквал налетел, перевернул, никто не выжил. Лутания, у нас с ней разница три года была, в Столпорушение пропала без следа.

— Как это?

— Ну как? Вышла апрельским утром из дома, вечером не вернулась. Никто и не искал — некому было. Тогда такое сплошь и рядом случалось. Сказали, в Поречный уехала за лучшей долей, будто бы даже лодку нашли, на которую попросилась. Я точно знаю, что она бы не уехала без предупреждения, но ничего сделать не смогла — ни тогда, ни после, когда уже власть нормальная установилась, с порядком… Я издалека зашла, да? — рассмеялась она. — Когда мы совсем мелкие с Луткой остались одни, ей тогда двенадцать было, нам добрые люди не дали умереть или пойти по кривой дорожке. Приютили, к делу пристроили. Я с тех пор себя считаю немного обязанной им всем, что ли? Хочется для таких же вот потерянных душ, какими мы были, что-нибудь доброе сделать. Вот и стараюсь, и что-то получается. И детей я люблю, а своих нет и не будет — застудилась в детстве сильно, вот и… А Подорожнику привет передавайте, — вдруг перескочила она.