Подобный провал не расстроил — Юта и не ждала большой удачи. В этот город она ехала совсем с другой целью, а возможности для прояснения истории особняка ещё имелись. Бумаги в столе в кабинете, расспросы знавших Фулата Сороку и Икрата Хомяка людей — уже немало.
Главная цель поездки в Поречный состояла в другом.
Натараль Клён было пятьдесят два года, и биография её оказалась весьма незаурядной. Родилась в Песчаном, в семье простого рыбака, и очень рано начала разделять доктрину Вольных — всё окружение недоумевало, как так вышло. Столпорушение приняла с воодушевлением, когда в город пришли повстанцы — одной из первых встала на их сторону, отличилась в партизанских боях…
Как её с такими воинственностью и рвением к серьёзным свершениям занесло в нянечки в приюте — личное дело умалчивало, но долго она не продержалась. Именно её обвинили в том, что детям снились кошмары, а Натараль и не отрицала, что рассказывала им страшные сказки. Протоколов допросов тех времён не сохранилось, тем более история закончилась простым увольнением: состава преступления в её действиях не нашли, да и прежние заслуги учли.
В войну она тоже проявила себя героически, служила наводчицей в артиллерии, заработала множество наград и прошла от начала до конца без единой царапины. Поиски женщины не доставили проблем по простой причине: после работы в приюте, сменив несколько специальностей, она нашла себя на полицейской службе, в отделе, занятом проблемами несовершеннолетних.
В районный отдел полиции Юстафия прибыла в середине дня, около обеда, и застала там удивительное умиротворение. Казённые коридоры не вымерли, но и не тонули в гвалте посетителей и дребезге телефонных звонков из всех кабинетов. Грач даже немного позавидовала местной размеренности.
Инспектор Клён оказалась занята, у неё сидели двое — измученная худощавая женщина и долговязый мальчишка-подросток, недовольно набычившийся в ответ на какие-то объяснения хозяйки кабинета. Юстафия не стала прерывать, извинилась и закрыла дверь. Ей требовался откровенный разговор по сомнительному делу, не стоило заранее идти на конфликт.
Ждать пришлось недолго, минут десять, в которые Грач с интересом разглядывала местных обитателей, привлекая немало ответного внимания. Всех «своих» инквизиторов тут наверняка знали в лицо, так что новая приметная личность в форме вызывала вопросы. К счастью, задавать их не спешили.
— Вы ко мне? — удивилась Клён, выглянувшая в коридор после ухода посетителей.
— К вам. Инквизитор второй ступени Юстафия Грач.
— И вот прямо ко мне? — Натараль вскинула брови.
— Прямо к вам. Мы будем обсуждать это в коридоре? — уточнила Юта.
— Проходите, — разрешила та. — Чем обязана? Кто из моих подопечных мог натворить такое, что к нам птицу вашего полёта занесло? — спросила она, жестом пригласив садиться.
— Ничего. Меня интересуете вы. У вас можно курить?
Клён производила странное впечатление, но скорее положительное, чем наоборот. Статная, рослая, с толстой светлой косой, она была раза в два крупнее Юстафии, но не выглядела тяжеловесной. Прямая синяя форменная юбка и короткий китель очень ей шли, а пилотка смотрелась настолько уместно, как будто женщина с ней родилась. Да и выглядела она отнюдь не на пятьдесят. Поставить рядом, и Грач бы посчитала себя старше.
Попроситься, что ли, о переводе в этот благостный край на полгодика?…
Да ладно, она же со скуки взвоет.
— Не стоит, тут дети бывают, — неодобрительно поджала губы Клён. — Я-то зачем понадобилась Инквизиции?
— Не лично вы, а то, что вы можете рассказать об одном интересном особняке в Песчаном. «Сорочье гнездо».
Натараль уставилась на посетительницу с изумлением, негромко ругнулась, а потом спросила:
— И на кой он вам понадобился?
— Там, говорят, люди пропадают.
— Хотите мой совет? Сровняйте это место с землёй, сожгите всё, что останется, и разбейте на этом месте сквер.
— Возможно, этим и закончится, — заверила Грач, про себя с иронией отметив сходство её позиции с мнением Волка. — Но для этого нужно немного больше, чем разрозненные слухи.
— В таком случае не понимаю, чем я могу помочь. Только ещё слухов добавить.
— Вся внимание! — Юстафия и бровью не двинула. — Для начала мне бы хотелось понять, кто и почему решил устроить в этом доме приют.
— Да потому, что в нём тогда ещё дыр не было, зато исправно работал отопительный котёл. — Ответ оказался простым. — Зима суровая выдалась, тут уж не до страхов перед старым домом.
— Но страхи эти вы подкрепляли? — уточнила Грач.
— Так и знала, что чушь какую-нибудь в личном деле напишут, — проворчала Клён, не обидевшись. — Да не запугивала я никого! Я им книжку сказок читала. Ну да, старые народные сказки добротой не отличаются, но не до такой же степени! Да и дрянь там снилась не только детям.
— Вам тоже? — заинтересовалась Юстафия.
— И мне, и остальным наверняка, кто там ночевал, но никто не сознался. Вон сколько лет прошло — до сих пор помню. У нас директор был ярый материалист, он на всех рычал, что ничего странного в этом доме нет, мол, он со всеми ночует и не боится. А если считаешь, что есть, — проваливай на улицу. В феврале, в ближайший сугроб. Кому оно надо?
— Что именно вам снилось?
Никаких образин с оптограмм, против ожидания, Клён не видела, да и вообще — ничего определённого, насколько она сейчас могла вспомнить. Мерещились тёмные углы дома, оттуда смотрело что-то страшное, нападало со спины, хватало за горло. От кого-то убегала по тёмной лестнице, а та всё не кончалась и не кончалась. Самым страшным из того, что запомнилось, был сон, в котором Натараль стояла перед большим зеркалом в одной из комнат — а потом та, зазеркальная Клён медленно-медленно делала шаг прочь из рамы.
По её словам, дети тоже жаловались на разные сны, а не на один общий. Кто-то видел страшные воспоминания, вновь переживал смерть родителей, кому-то являлись жуткие сказочные ведьмы или чудовища, но едва ли отсутствие сказок что-нибудь изменило бы.
— Говорю же, все разное видели, — подытожила Натараль. — Но видели, я уверена, все, иначе директор не согласился бы так легко и быстро покинуть этот особняк. Ну а как уехали — всё сразу нормально стало, хотя книжку со сказками они с собой забрали и читали, это мне кое-кто из ребят потом рассказывал.
— Вы долго прожили в этом доме? Кошмары как скоро начались?
— Ну… осенью мы туда въехали, не вспомню, когда именно. В октябре вроде. И сны скоро начались. Сначала изредка, то у одного, то у другого, никто и внимания не обращал — дети все с непростой судьбой, приют же. А вот с зимой уже зачастило.
— Скажите, — вдруг вспомнила Грач то, за что стоило бы зацепиться раньше. — А Вейлен Подорожник среди ваших воспитанников там был? Чернявый такой.
— Чернявый, — фыркнула она. — Кто же нашего Подорожника не знает! Был, конечно, как раз вернулся. Этот засранец всегда летом удирал, а на зиму возвращался, не дурак мёрзнуть.
С данной Подорожнику характеристикой Грач мысленно согласилась. И ведь ни слова не сказал! Да и она тоже хороша, могла бы сообразить! Ну да ладно, что уж теперь голову пеплом посыпать.
— Кошмары — это единственное, из-за чего вы предлагаете снести дом? — спросила Юстафия.
— Да там весь дом — сплошной кошмар! Маги смотрели, никто ничего особенного не нашёл, но толку-то. Я же знаю, что не сумасшедшая! Да и в других местах ничего такого не было...
— Какого — такого?
— А вы вообще бывали в этом доме? — Клён глянула подозрительно.
— Осмотрелась. Место неприятное, но сейчас он полуразрушен, сложно судить.
— А, ну да, точно… — поморщилась Натараль. — Там постоянно виделась какая-то дрянь. Днём, не то что ночью. В темноте вообще до туалета страшно было пройти, а уж про подвал я молчу, мы туда поодиночке не ходили никогда. Взрослые!
— Просто страшно? Или есть какие-то более определённые формулировки?
— Зеркала. Была парочка, мы их сняли потом. К зеркалу подходишь — и чувствуешь, что сзади кто-то стоит. Проходишь мимо — так и кажется, что кто-то мелькнул рядом с тобой, кого в действительности не было. Скажете, воображение? Ну… может, и так. Что свет гас — это и впрямь паршивой старой проводкой можно объяснить. А вот что часы в доме постоянно останавливались, тоже — казалось?
