Они до хрипоты спорили, водится ли в Доме-на-горе привидение. Кто-то настаивал, что есть. Другой вспомнил старого лесника и по совместительству смотрителя, который пару раз шугал повадившихся лазать туда мальчишек и тем породил сплетню о призраке. Третий отмахивался какими-то на первый взгляд очень умными строительными терминами и ссылался на ветер в старых дымоходах. Последнего, интеллигентного долговязого зануду (по мнению местных), которого звали Кувшинкой и который почти не пил, потягивая одну кружку весь вечер, Юстафия запомнила, чтобы навести справки: если он занимается строительством, то ей пригодится такой человек. Особенно с его скептицизмом.

Терпение оказалось вознаграждено, дошли в разговоре и до «Сорочьего гнезда». Тут хватило пары невинных замечаний вроде «неужели правда проклят?» и «не может такого быть!», чтобы услышать почти всё, что думало местное население о таком соседстве.

Материал всплыл занятный, и хотя всерьёз опираться на него было глупо, но некоторые интересные детали почерпнуть — вполне. Например, огненное зарево старого пожара, которое якобы отражалось в окнах дома перед любой бедой и пророчило увидевшему смерть, конечно, являлось городской легендой. Но пожар, дату которого никто не сумел вспомнить, похоже, был реальным историческим событием: общественность дружно сходилась на том, что в нём погибло несколько Сорок.

Интересной деталью оказалось и то, что Икрат Хомяк родился в Песчаном, здесь вырос и, поговаривали, с детства увлекался историей «Сорочьего гнезда». Насколько близко к правде — не понять, но пока это обстоятельство единственное объясняло интерес промышленника к старому дому со зловещей историей. Со своими деньгами Хомяк мог купить любой особняк по выбору, а ещё проще — построить новый дом. Это не столица, где земля в центре стоила немерено, а маленький городок на отшибе — кому он нужен?

После покупки, как Юстафия услышала из споров, новый хозяин сюда наведывался редко, хотя при перестройке находился почти неотлучно. Почему? Единственное, что приходило в голову: пытался что-то в этом доме отыскать, ради чего и купил. Может, он и рабочих со стороны привёз не только из-за неприязни местных к особняку?

Дальше разговор съехал на другие достопримечательности, и возвращать его обратно Грач посчитала излишним, сохраняя прежнее участливое внимание ко всему сказанному. Ей тут ещё долго скучать и расспрашивать горожан обо всяком, зачем обижать пренебрежением? А подробности про дом завтра Осот расскажет, она же сегодня пообещала себе немного отдохнуть.

— Даже сейчас на службе? — негромко поддел Подорожник, склонившись к самому уху.

Его приближение сюрпризом не оказалось, так что Юстафия даже не вздрогнула: она с самого начала краем глаза наблюдала за полицейским. Тот в разговор не вмешивался, порой отпускал ироничные замечания, подначивая спорщиков, и потихоньку подбирался поближе, пока наконец не занял соседний стул.

— Всегда, — она усмехнулась.

— Уже сделала какие-нибудь выводы?

— Готовят тут хорошо, — отозвалась Юстафия. — А по дому… Ты не хуже меня понимаешь, что быстрого решения не будет.

— Тогда, может, всё-таки пива?

Грач ответила не сразу, смерила его насмешливым взглядом.

— Особенности жизни при исполнении, — проговорила раздумчиво. — Не могу понять, ты хочешь меня напоить для приятного продолжения вечера или в надежде повысить разговорчивость? Неприятно, что второй вариант кажется более вероятным.

— Да иди ты, — рассмеялся он, кажется не обидевшись. — Пиво у Бобра в этот раз хорошее, а тебе явно надо усиленно питаться. И расслабляться.

— Именно этим и занимаюсь, — не стала спорить она и выразительно кивнула на тарелку, которую успела опустошить за время разговора.

Больше ничего интересного от посетителей Юстафия не услышала, потихоньку все отвлеклись на своё. Подорожник лениво поддерживал разговор, награждая короткими ёмкими характеристиками каждого, о ком спрашивала Грач. Кувшинка, к слову, оказался архитектором, едва ли не единственным в городе — начальником городского архитектурного совета. Больше никого интересного «У Бобра» сегодня не попалось, рыбаки да простые работяги.

Отказываться от компании Подорожника, который вызвался её проводить, Юстафия не стала, несмотря на то, что идти было недалеко. А Вейлен неожиданно не стал напрашиваться в гости, попрощался с ней возле дома и, небрежно сунув руки в карманы, зашагал прочь. Грач даже на мгновение пожалела об этом и подумала, что стоило бы самой его позвать. Плевать на последствия, но его присутствие вполне могло избавить от кошмаров: те избирательно мучили только тогда, когда Юстафия оставалась одна, и после сегодняшних впечатлений не стоило надеяться с ними разминуться.

Но слабость была мгновенной. В свете всех подозрений, пусть и необоснованных, и даже без них, — глупо доверять случайному знакомому и подпускать его излишне близко.

***

Встречались с Осотом в школе. Вейлену не спалось — от инквизиторши заразился трудоголизмом, что ли? — так что он с утра пораньше выяснил расписание учителя истории, нашёл его и договорился на определённое время. Новости о том, что делом всей его жизни наконец-то заинтересовалась Инквизиция, Блоган настолько обрадовался, что пришлось его удерживать — так рвался срочно повидаться с приезжим следователем, готовый наплевать на уроки.

Вейлен воодушевления не разделял: Грач производила гнетущее впечатление. Ничего ужасного в ней, конечно, не было, инквизитор как инквизитор. Даже из лучших представителей этой профессии: с чувством юмора, к мелочам не цепляется, не безумная фанатичка, которой всюду мерещатся заговоры.

Злую шутку с ним сыграло прежнее знакомство. Вейлен пытался втолковать самому себе, что той задорной смешливой девчонки больше нет и нужно к товарищу Грач подходить по-новому, не опираясь на прежний опыт, но — не получалось. Дошло до того, что ему приснилась сумбурная ерунда про Юстафию с раздвоением личности, в которой одна её половина хотела расстрелять другую и его заодно.

Да и визит в «Сорочье гнездо» сказывался. Вейлен не боялся этого места, но — не любил, хотя и по нетривиальной причине. Плевать на тьму в подвале, тяготили заброшенность и разруха. Неприятно ассоциировались с минувшей войной, её последствиями, босоногим детством. Да и компания инквизитора…

Красивая, даже несмотря на шрам, молодая женщина в этом месте предстала чем-то хищным, опасным и по-настоящему жутким. Она подобралась и напружинилась, словно готовилась на кого-то броситься, даже как будто заострились черты лица — то ещё зрелище, прямой путь к фобии. Он очень пожалел, что навязался в компанию и расследование, но бояться и отступать было поздно, сейчас это выглядело бы уже слишком подозрительно. Оставалось надеяться, что первое впечатление пройдёт.

Осот встретил инквизитора с распростёртыми объятиями. Если его и смутили её возраст и внешний вид, то недостаточно, чтобы перевесить радость от появления представителя власти. Юстафия не успела толком поздороваться и назваться, а историк уже принялся вываливать на неё свои переживания и радости.

Блоган Осот выглядел так, что заподозрить в нём приличного члена общества было довольно трудно. Венчик седых волос вокруг лысины — дыбом, серые глаза слегка косят, да и черты лица настолько несимметричные и негармоничные, что любого художника за точный его портрет раскритиковали бы в пух и прах, обвиняя в незнании анатомии. Высокий, худощавый, с наметившимся брюшком и длинными руками, в застёгнутой не на ту пуговицу рубашке и коричневом костюме с вытертыми и засаленными до бурого цвета локтями — та ещё картина. Типичный опустившийся пропойца, хотя Вейлен точно знал, что склонности к бутылке историк не питал, ему собственных странностей хватало.

Длинные белые пальцы Блогана, узловатые и неожиданно крупные, пребывали в непрестанном движении, выдавая натуру нервическую и вызывая исключительно неприятные ассоциации. Каждый раз, встречаясь с ним, Вейлен изо всех сил старался не смотреть на эти руки и очень сочувствовал ученикам. Среди них учитель истории носил меткое со всех сторон прозвище Книжный Червь. К чести Осота, о такой кличке он знал и совершенно на неё не обижался, считая справедливой. Порой казалось, что он испытывал от неё противоестественную гордость.