Тот же обет, как выяснилось, дал и Лев Михайлович Измайлов, старший офицер ведомого в вечность Григорием Долгоруким брандера. Выжившему офицеру дали чин капитан-лейтенанта и командование над пойманной у Чесмы четырнадцатипушечной поллакой. Предложенное ей Михаилом новое имя «Механик Ульян Перфильев» адмирал Сенявин утвердил. Царственный окрик Петра Фёдоровича заставил смириться с таким имянаречением и возмутившееся по началу Адмиралтейство. На полакку конкурс желающих перейти не меньше чем на линкор Цесаревича был. Так что, когда Михаилу в июле поручили возглавить Левантийскую эскадру он настоял, чтобы «Георгий» и «Ульян» снова шли в бой вместе.

Жарко здесь. Немного. Но, воздух — свежий, пьянящий. Отец считает занятие этих мест важными. Шелк. Хлопок. Святые места… Последнее может и важнее. Надо показывать, что воевали не зря и за что мы стоим.

— Ура! — загудела артиллерийская палуба.

Маккензи, флаг-капитан Михаила, и старший офицер линкора Повалишин даже обнялись на шканцах.

Михаил поднесём свой бинокуляр. Последний залп эскадры был действительно удачным.

Одна из квадратных башен цитадели обрушилась на зубцы ближней к ней стены. По скатывающимся ещё обломкам было вполне реально на эту стену подняться.

— Ваше Императорское Высочество, — оторвал он лицезрения артиллерийской удачи Сиверс, — к нам мористее движется судно.

Пётр Карлович воспитан Двором и неизменно величает Михаила «Высочеством» и никак иначе.

Михаил повернул окуляры в указанную камердинером строну.

Довольно крупное кахье шло, в сопровождении, с севера. «Забияка» вел гостью к флагману.

Шхуна Войновича отбыла утром к союзникам. Горцы понимают друг друга, будь они хоть марониты, хоть православные. Похоже договорились. Теперь за окончательным словом командующего эскадрой дорогие гости пожаловали. Так что попадание в башню на их глазах было вдвойне удачно.

— Сила, передай Иллариону Афанасьевичу что я здесь на попдеке буду гостя встречать, — сказал Михаил адьютанту.

Флаг-офицер Бестужев поспешил к трапу выполнять поручение.

— Распорядись-ка Петр Карлович насчет кофе, — озадачил Цесаревич кофешенка.

— Так прошлый раз Рафаил и аль-Хури весьма чай наш хвалили, — заметил Сиверс.

— В это раз грека и Са’ада не будет, — пояснил Михал, глядя на палубу подходящего судна — но, чай тоже завари.

Придворный поклонился и занялся исполнением.

Саму швартовку и подъем гостей с «адмиральского мостика» было не видно. Мешали борта линкора и рея воткнутой щедро в ют турками бонавентур-мачты.

Михаил встал к фальшборту и продолжил обозревать сражение.

Корабли стреляли последовательно. Отрабатывали пристрелку. Вчера ещё и маневрировали. Сейчас поллака «Святая Екатерина» под командой Ушакова забрасывала ядра за стену крепости. Там интенсивно дымило.

Услышав шаги, Цесаревич повернулся.

— Ас-саля̄му 'аляйкуму ва-рах̣мату, шахзаде Микъаил, — поприветствовал его с поклоном молодой, подсмоленный южным солнцем мужчина.

— Ва-'аляйкуму с-саля̄му, эмир, — поприветствовал Михаил гостя, — Кайфа хаалак?

— Альхамдулиллах, успех не оставляет нас, — поблагодарил гость Всевышнего за радение его делам, — Ваш ветер тоже попутный.

— Да, Господь всегда с русскими, — ответил Михал переходя на османский, его он знал лучше, да и собеседник владел им великолепно, — присаживайтесь Юсуф.

— Шай, къхоа? — спросил после посадки гостя Сиверс.

— Мне очень хвалили ваш чай, — ответил гость по-арабски, — с корицей.

Сиверс с проступающей в глазах улыбкой бросил взгляд на Цесаревича. Минуты славы бывают и у кофешенков.

— И мне по-восточному, Пётр, — так же по-арабски распорядился сын Императора.

Эмир удивился. Он старше Михала, но пять лет не пропасть. Да и места здесь дикие, не Питер. Кофешенк ему виделся простым слугой. Кожа которого, не желающая темнеть говорила всем что он не местный. Но, неучей при русском Дворе и среди истопников как-то нет. Вышколенные, знающие языки, опытные. Удачно вот Сиверс подыграл, смутив гостя перед разговором…

Три чашки чая, выпитые неспешно позволяют о многом поговорить. Собственно, у эмира Горного Ливана Юсуфа Шехаба вариантов не было. Михаилу, по совету отца, пришлось даже сдерживать охватившее ливанца верноподданическое рвение. Россия здесь и так широко шагает, в Европе недовольны.Порт эскадре нужен сейчас, на остальное нужно время. Но принявший у Михаила штурвал «Надежды Благополучия» Иван ФёдоровичСенявин всё же сможет через неделю отплыть к своему дяде с хорошими новостями. Сговорились, что засевшие в крепости сдадутся русским и будут отвезены на кораблях к Захиру аль-Умару аз-Зейдани. Порт и крепость займут русские. Грабежей не будет. Юсуф вернёт себе город, признав опеку над ним русских и определив ему правителя из маронитов. 300 тысяч пиастров, почти восемь тонн золота, контрибуции будет выплачено командам русской эскадры. Пока это не будет выполнено, дядя эмира Мансур Шехаб «погостит» у Цесаревича Михаила. Юсуф принесет присягу, пока лично Михаилу, с готовностью присягнуть Императору Петру III, если за шесть месяцев русские заключат мир с турками с таким в нём условием или установят на Кипре своё правление.

ЦАРСКОЕ СЕЛО. 4 (15) сентября 1775 года.

Разговор между свекровью и невесткой был непростым. У них вообще было всё сложно во взаимоотношениях. Но, тут вопрос был серьезным, и невестка примчалась из самого Санкт-Петербурга для встречи с матерью мужа.

Женщины вообще, в сути своей, недоверчивы. Особенно к тому, что заливают им в уши мужчины. Особенно, если это их мужчины.

Начав получать от Павла успокоительные светограммы об обычном набеге неких приграничных банда из лесов Смоленщины, Екатерина Романовна ничуть не придала этому значения. Как говорится, было всё это сто раз. Но, потом, всё в том же благодушно-беспечном тоне, Павел стал сообщать жене вещи совершенно странные. Мало того, что взяли сходу крепость Смоленск. Мало того, что гарнизон не оказал никакого сопротивления. Так, и, вообще, некий самозванец объявил себя самим Иоанном Антоновичем, Императором Всероссийским. Много кто объявлял, но, не столь уверенно. Говорят, что он, явно, породист и точно не мужик из деревни. Говорит на языках. Полон искусных манер. Сведущ в порядках при Дворе. Это конечно только слухи, но, они уже заполонили столицу.

Екатерина всегда знала истории (шептались при Дворе и знати), что Иоанн вовсе не умер и в Императорской Гробнице Петропавловской крепости захоронен вообще не он. Но, такие слухи и о Петре II ходили и даже о Первом. А ведь столько лет прошло! Одного — двух «ампираторов» каждый год ловили. Те зачастую даже не знали как их собственное величество зовут.

Смешно.

И, вдруг, очередное рядовое явление самозванца начало обрастать пугающими подробностями!

«Манифест Императора Иоанна Третьего Антоновича» обеспокоил её. Да, так, что она велела заложить срочный паровой поезд из Петербурга в Царское Село. Везя с собой на руках своих Петра Павловича.

И вот Петровский дворец. Ближняя приёмная Императрицы. Великая Княгиня-Супруга Наследника всегда была улыбчиво-подобострастно-ядовитой стервой. «Стерва» Императрица, в свою очередь, всегда ей отвечала холодной взаимностью. Нельзя сказать, что две самые сильные и влиятельные женщины открыто ненавидели друг дружку, но все при Дворе знали об их антагонизме. И не только при Дворе.

Но, сейчас Императрица Екатерина Алексеевна внимательно слушала Екатерину Романовну. Сообщённое не стало новостью, а лишь подтверждало имеющиеся у Государыни сообщения. Разрозненный, от министров и статс-секретарей. Те по заведённому графику отчитывались перед ней на утренних аудиенциях. Премьер — по пятницам, а остальные — раз в две недели.

— Государыня, я приехала… за советом. Муж мой в Москве. Но… вопрос сложный, и у меня опасение, что Павел не понимает этого, не желая беспокоить им Царственного отца. Я, конечно, не смею обратиться к Императору напрямую. Уповаю, что ваша мудрость поможет Павлу и мне. Сколь опасен для нас «Смоленский самозванец»? Дерзок он в удаче, да и стелет сладко.