— Не разбегутся снова наши крысы? — пошутил король.

— О нет, Густав, здание оцеплено гвардией, — заверил брат-наследник, — да и сконские пушки обергермейстера Толля смотрят в окна ожидающим Вас депутатам.

Густав III глубоко вздохнул.

— Я пока облачусь, приготовь там всё, — отдал он распоряжение брату.

Карл поклонившись исчез за дверь.

Десять лет. Десять лет Густав к этому шел. Унаследовав трон от умершего отца в шестьдесят третьем, он ещё пять лет терпел власть своей пересидевшей в Регентшах матери. Вдовствующую королеву Софию Ангальт-Цербсткую тогда удалось опрокинуть с опорой партию «молодых колпаков» барона Рудбека. Матушка удалилось в любимый ей с детства замок в Штеттине, пишет письма, ездит по родственникам и соседям. Берлин, Любек, Штольм, Цербст… В Париже вот гостит уже полгода. Французский государственный секретарь дю Плесси-Ришелье герцог д’Эгийон её порывы к отъезду сдерживает. Мать и оттуда сети плетёт, если сейчас промедлить — она сама короны добьётся. С неё станется. Густову же итак много что налаживать после неё. Отстраняя венценосную Регентшу пришлось ему опереться на миролюбивых «колпаков». Сломав этим планы матери и «шляп» с Россией повоевать. А воевать с «дядей Петером» нужно. Не вернув Балтики не спасти Швецию. Но, правящим торгашам своих барышей терять не хочется. У короля же шведского совсем другие желания.

Собственно вернуть Финляндию и хотя бы Ригу хотела ещё мать. Да и о Петербурге она говорила Густаву, что его это земли — шведские. Ему и самому с детства хотелось все эти русские диковинки не втридорога или как подачки от русского дяди получать. Повзрослев, у «венценосного брата», коим Питер Русский стал Густаву после коронации, шведский король хотел всё отнятое дедом того у своего деда забрать. Хотя тот же Карл XII приходился и Петру Третьему двоюродным дедом… Такое бывает часто. Многие короли родственники. Но, у них есть свой трон. И где этот трон — там у них и Отечество. Его монархи и поставлены Богом защищать. От казнокрадов-расхитителей и от соседей… Без восточных земель будущего в Швеции нет! Русские роняют цены на шведское железо, второй год держат хлебом на голодном пайке. Да и таже Померания должна была в 1758-ом ВСЯ вернуться Швеции!

Не мир хранит Швецию. Без новых земель королевству не устоять. Этого не понимают многие. Но, у шведов есть король. У короля верные офицеры. Есть помощь короля Франции и Наварры Людовика XV. Есть деньги присланные Парижем и люди графа де Вержена.

Для спасения страны всё почти Густавом сделано. Верные люди подняли восстание. Депутаты ими собраны. Отступать поздно. Осталось войти в зал парламента сесть на свой трон и сказать. Сказать сословиям, что трусливые дни продажного Государственного совета закончились. Что «Акт о престолонаследии» 1634 года восстановлен, а «Государственный инструмент» 1720 года отменён. Король принимает на себя власть и ответственность. И, советуясь, по мере надобности, с Риксдагом, будет вести Швецию к благоденствию, новым землям и победам.

НОВГОРОДСКАЯ ГУБЕРНИЯ. ВАЛДАЙСКИЙ УЕЗД. ИЖИЦЫ. 2 июля 1773 года.

Флаги на ветру.

Ветер. Жаркий. Живой.

Лето в середине. Сезона и души.

Жарко в Мире Божьем. Скоро жарко будет и в Империи.

— Мои Государи, пора начинать.

Церемониймейстер склонил голову в почтении. Работа у него такая. А у нас своя. Нравится ли она кому-то, включая нас самих, — это дело десятое. Ни я, ни Павел Корону не выбирали. Нет, и у меня, и у него была возможность пропетлять и уклониться, но я был бы первым, кто с презрением плюнул бы себе в лицо в зеркале. За трусость и малодушие. За желание лёгкой и сладкой жизни.

Суверен. Император.

Персонализирован.

Не символ. Воплощение судьбы своего народа.

Вспомнилась фраза Миши: «Россия может пережить Императора, но Император Россию никогда».

Мы с Павлом сегодня вместе. Это бывает не так часто. И по соображениям безопасности, и, вообще, довольно редко пересекаемся вот так, где-то вне Царского Села или Петербурга.

Но, сегодня мы с Наследником помашем молотом. Каждый своим. Но, цель у нас одна.

— Величество.

— Высочество.

Взаимный кивок.

Отмашка.

Церемония начинается.

Сначала лучший рабочий «Московского железнодорожного отряда» Семен Гревцов приставляет щипцами железный костыль к железной же подкладке крепления. Затем, по кивку, его передовой товарищ, уже из «Питерского желдоротряда», Артемий Варгин одним могучим ударом кувалды вгоняет костыль в шпалу. Стоящая на почтительных двух саженях от места крепления публика радуется. Второй костыль — «серебряный» вгоняют уже на пару валдайский уездный предводитель дворянства полковник Виригин и главный инженер строительства Дальгрен, прославленный изобретением путеукладчика. Дворянство не подводит. Апполон Александрович, наметив первым ударом, вторым вгоняет свой «гвоздь» по саму шляпку. Опыта у него конечно не как у Варгина, но, видно, что полковник тренировался. Теперь нам не подкачать бы.

Министр путей сообщения князь Голенищев-Кутузов приставил золотой костыль к искомому месту. Смело. А если у Павла рука дрогнет?

Нет. Илларион Матвеевич берёт костыльный путевой молоток и лично вгоняет его точными ударами сантиметра на четыре в шпалу. Что ж, он в своём праве. Меньше года, как он Премьер, но пять лет до этого Министерством Путей Сообщения и Связи руководил. Так что к этой дороге он более чем причастен. По движениям видно что не первый костыль он здесь забил. Знает, что я не боящихся испачкать руки, ценю. Все чиновники знают. Впрочем, Кутузов инженер опытный, сын его Михаил тоже на этом строительстве в чинах подымался. Он «намеченный» отцом гвоздь в щипцы и берёт, а Премьер держат шпалу ломами вместе с Варгиным. Удар, второй. Шляпка зафиксировала подошву рельса. И мой сын меня не подвел! А что удары были мягче — так ведь «золото мягкое» и негоже расплющить его.

Конечно, костыль был лишь позолочен. Золото — мягкий металл и не годится для практического использования. Более того, рано или поздно приведёт к крушению. Как это обычно с золотом и неразумной политикой им владеющих и бывает. То что золота там нет видно по шляпке. Блеск стальной. И её тут же позолотой при всех покрывают. А то сопрут ещё! А поезд потом под откос пойдёт. Да, и не доживет этот костыль до экспозиции краеведческом музее города Ижицы. Или Валдай. Пост с солдатом надо приставлять!

Теперь мой черед.

Мне проще. Мой крепит не сам рельс, а его подложку к шпале. Вот его как раз исправляющий обязанности Министра путей сообщения и связи Гудович лично и намечает. Вырос Иван Андреевич из моих кабинет-секретарей. С женой своей Ярой они мне «Манифест о восшествии на Престол» двадцать лет назад писали.

Двадцать лет я на троне. Столько всего произошло. Но, этот день не только в российскую историю войдёт.

Шутка ли — золотой костыль, который соединил собой железную дорогу Санкт-Петербург-Москва! И не просто столичную дорогу, но и два комплекса дорог!

Золотые костыли, которые собственноручно забили Государь Император и Государь Наследник-Цесаревич. Материальное воплощение Скреп Империи.

Новая эпоха. Новый рывок. Новое дыхание Империи.

Беру свой молот. Павел с Гревцовым подводят ломы под шпалу.

Примеряюсь. Кладу кувалду на шляпку. Смотрю в камеру. За последние года у моих фотографов прорыв произошел. Не надо полчаса стоять что бы тебя фотопластинки восприняли. Но пять минут как с куста. Стоим. Снято. Вот и хорошо. Если что и смазано — ретушью исправят.

Мой замах. Тут, как в том выражении: «Замах на рубль, удар на копейку». Не в том смысле, конечно. Замах героический, который опишут всякие газеты, но, во-первых, я не должен промахнуться мимо головки костыля, во-вторых, мужа Яры не хотелось бы повредить. И министр он будет хороший, да и она… тоже… молодец… Вот что я ей скажу, вдруг что?