(F =ma), под которое подпадают все конкретные случаи. Чтобы вообще надеяться когда-либо получить содержательную астробиологическую теорию, охватывающую все отдельные случаи возникновения жизни и разума в Галактике, нам необходимо определить ключевые признаки, которые четко характеризуют искомые нами формы. Критик мог бы возразить, что этот вывод противоречит тому, что мы говорили в главах 1 и 3 о бесплодности попыток дать строгое определение. Эта критика была бы сокрушительной, если бы не тот факт, что нас интересуют только обнаружимые аспекты разумной жизни, что позволяет нам игнорировать и заметать под ковер многие сопутствующие сложности¹². Во всем этом обзоре «поля битвы», представленном в главах 4–7, мы имели дело с понятием обнаружимости других галактических софонтов и их творений. Теперь нам необходимо детальнее раскрыть это понятие.

В одном важном смысле проявления и артефакты, которые мы ищем в рамках расширенного мандата SETI (или дайсоновского SETI), представляют собой лишь коперниканские обобщения того, что с недавних пор признано влиянием человека на нашу планетарную среду на Земле. Продолжающиеся в настоящее время дебаты о точном определении антропоцена напрямую связаны с кругом вопросов, с которыми мы сталкиваемся в контексте SETI. Антропоцен представляет собой предлагаемое подразделение геологического времени, в котором человеческая деятельность начала оказывать существенное влияние на систему Земли и все её подсистемы (например, атмосферу, литосферу, гидросферу и различные экосистемы)¹³. Некоторые авторы прямо говорят о летописи технофоссилий человеческой цивилизации¹⁴.

Иронично, но концепция антропоцена может способствовать освобождению от антропоцентризма. Её признание означало бы допущение того, что старое предубеждение о строгом разделении культуры и природы — это устаревший вздор, поэтому во многих кругах существует сильное научное, а также идеологическое сопротивление ей. Самыми ярыми противниками концепции антропоцена являются те, кто верит в «бесплатный проезд» человечества за счёт природных ресурсов Земли — тот самый антропоцентрический картель, упомянутый в главе 5. Для наших нынешних целей астробиологические последствия антропоцена очевидны: сама эта концепция представляет собой «официальное» признание того, что даже в рамках чисто натуралистического мировоззрения и в пределах «жёстких» естественных наук приходится принимать во внимание преднамеренные проявления, следы и артефакты. До начала дебатов об антропоцене преднамеренные воздействия — в частности, выбросы парниковых газов, радиоактивные осадки от ядерных испытаний и аварий, а также различные другие виды загрязнения — рассматривались как аберрации или ошибки, подлежащие исправлению — как низшая форма вмешательства в природу. Не отрицая этих аспектов и — особо и со всей решительностью — не отрицая угрожающую и очень реальную истину антропогенного глобального потепления, для астробиологии важно рассматривать человеческое влияние на нашу физическую, химическую, геологическую и биотическую среду как систематический, регулярный, закономерный процесс — не как «вмешательство», не как аберрацию, а как неизбежный систематический процесс — процесс, посредством которого по мере течения космологического времени все больше и больше черт физической вселенной приобретают преднамеренное происхождение и характер. И действительно, это процесс, который, в отличие от выбросов парниковых газов, в целом следует приветствовать, даже если мы примем во внимание его этические аспекты.

Я не могу здесь подробнее останавливаться на этой увлекательной — и далеко не законченной — истории с антропоценом. Однако ключевой вопрос для любого исследователя парадокса Ферми звучит так:

Из чего могла бы состоять подобная инопланетная летопись технофоссилий? Если люди обнаружимым образом влияют на своё физическое окружение на Земле, почему бы не предположить, что в один прекрасный день — если мы избежим всех глобальных катастрофических рисков — мы повлияем на наше физическое окружение и за пределами Земли, в Солнечной системе и в Галактике в целом? И из чего к тому времени могла бы состоять наша собственная летопись? Очевидно, что такие вещи, как радиосообщения, отправляемые в различных направлениях, зонды вроде «Пионеров» и «Вояджеров», искусственные спутники на стабильных орбитах и сегодняшнее ночное свечение обитаемой Земли — это лишь очень, очень крошечные шаги в этом направлении. Действия, которые обычно рассматриваются как первые и необходимые шаги в колонизации космоса человеком — создание постоянных лунных баз, добыча полезных ископаемых на астероидах, перенос части промышленности на околоземную орбиту или в стабильные точки Лагранжа, вывод множества искусственных спутников на орбиты вокруг всех планет Солнечной системы, отправка первых небольших межзвездных зондов, — каждое из них неизбежно увеличит наше сечение обнаружения. Любой шаг за эти пределы сейчас может казаться неясным, но он (согласно соображениям главы 1, шкале Кардашёва и логике дайсоновского SETI) продолжит резко увеличивать обнаружимость человечества, если только не будут приложены значительные намеренные усилия для её сокрытия. Каждое будущее поколение сможет оглянуться на летопись технофоссилий своего времени и прийти к выводу, что каждый её новый слой заставляет человечество подниматься всё выше по шкале Кардашёва и увеличивает его обнаружимость без какого-либо стремления, политики, намерения или сознательной тенден- ции к этому. Критики могут указать, что развитие человеческих технологий в некоторых случаях приводило к уменьшению нашего сечения контакта; в частности, появление кабельного телевидения снизило излучательную способность нашей планеты в диапазонах, ранее использовавшихся крупными телестанциями и операторами. Похоже, это скорее исключение, чем правило, как подчёркивал экономист Уильям Р. Хосек¹⁵:

Преодоление этих ограничений первобытных цивилизаций является частью определения передовой технологической цивилизации или любого более высокого типа по шкале Кардашёва. Поэтому мы всё ещё вправе спросить: какая часть огромного пространства технологических решений, доступного будущим людям — или, возможно, другим галактическим софонтам прямо сейчас, — может быть обнаружена на межзвездных расстояниях?

Во-первых, нам необходимо постоянно повторять один момент, поскольку риск показаться занудным куда меньше, чем вред, уже нанесённый его непониманием в кругах специалистов по астробиологии и SETI: все послания суть проявления, но не все проявления суть послания. В главе 1 мы уже обсуждали доводы в пользу убеждения — впервые подробно изложенного Кардашёвым, — что воздействие софонтов на их физическое окружение неизбежно. Очевидно, что достаточно мощная технологическая цивилизация могла бы, в принципе, эффективно скрываться, затрачивая значительные ресурсы и усилия на шифрование (см. раздел 4.5), маскировку и, в конечном счёте, на слияние с окружающей средой до такой степени, чтобы стать неотличимой от неё для менее развитого разума (см. раздел 4.7). Хотя разнообразие софонтов может играть нам на руку — в том смысле, что очень странные формы когнитивной деятельности могут легко оставаться незамеченными, — скрываться технологическому сообществу, пожалуй, никогда не бывает просто. Даже крайне экзотические (по нашим антропоцентрическим меркам) и заведомо параноидальные обитатели планеты Квинта в лемовском романе «Фиаско» в конце концов оказываются обнаружены. Морфологическое и культурное разнообразие, однако, требует соответствующего разнообразия методов и подходов к обнаружению. На пути, который великий итальянский писатель Итало Кальвино описал как «превращение нас самих в послания о нас самих»¹⁶, есть множество остановок и промежуточных станций. Это тоже не ново: как учат нас историки науки, начиная с девятнадцатого века время от времени появлялись предложения преобразовать части земной поверхности, чтобы установить связь с гипотетическими внеземными (обычно марсианскими) софонтами.¹⁷ Даже непосредственная связь парадокса Ферми с астроинженерией возникла ещё до исследования Брина. Именно Карл Саган в своей книге «Космическая связь», впервые опубликованной в 1973 году, начал 33-ю главу под названием «Астроинженерия» с истории об обеде Ферми.¹⁸