Интуитивно ясно, что любая форма катастрофических событий, поражающих планетные биосферы в Млечном Пути, сократит гипотетический возраст внеземных цивилизаций и, следовательно, снизит остроту противоречия, присущего StrongFP (сильный парадокс Ферми). В терминах уравнения Дрейка понятие «неокатастрофический» обозначает все, что делает параметр L короче; трансцендентность/трансцензия могут приводить к этому так же, как и многочисленные сценарии самоуничтожения. Если подобные события пространственно и временно не скоррелированы — как в гипотезах «Перестать беспокоиться и полюбить бомбу» или Интровертный Старший Брат, — такое объяснение, очевидно, занимает низкое место по шкале неисключительности. Напротив, гипотезы со скоррелированными событиями — такие как смертоносные зонды или астробио- логический фазовый переход — справляются здесь гораздо лучше. В некоторых случаях все еще невозможно оценить, насколько тесно скоррелированы могут быть некоторые из постулируемых событий; это относится, в частности, к сценариям типа трансцендентности, где масштабы и характер самой трансцендентности остаются загадкой.87
Итак, тревожные вопросы остаются. Существуют ли космические цивилизации, которые, выражаясь печально известным финансовым термином, «слишком велики, чтобы рухнуть»?88 Если нет, то обусловлен ли их крах исключительно катастрофическими событиями или же существует дополнительный медленный сценарий упадка, который до сих пор мешал им возникнуть в галактической истории? Если ответ положительный, угрожает ли этот медленный упадок и человечеству тоже? И в какой степени факторы, отличные от возраста, имеют решающее значение для роста и экспансии технологических цивилизаций? Эти и другие вопросы невозможно содержательно обсуждать изолированно, в отрыве от общей картины, — и мы вернемся к ним после того, как рассмотрим последний класс объяснительных гипотез парадокса Ферми.
ГЛАВА 7
Города красной ночи Логистические решения
Было предложено небольшое число гипотез, которые нелегко отнести к какой-либо из широких категорий, описанных ранее в этой книге.
Хотя общее разнообразие подходов к проблеме Ферми и без того колоссально, поразительно, как небольшому числу идей удается выйти за рамки общих философских категорий, рассмотренных в главах 4–6. Если вкратце, то суть оставшегося варианта гипотез сводится к следующему: хотя другие галактические софонты существуют и в принципе обнаружимы, экономические издержки поддержания возможности их обнаружения на астро- физических масштабах времени по тем или иным причинам слишком велики. Основное внимание в таких гипотезах обычно уделяется извечной загадке, уже рассмотренной в главе 1: насколько широк спектр реакций различных софонтов на одни и те же эволюционные вызовы? Существуют ли невидимые стены на бескрайних просторах исторических траекторий развития высших цивилизаций?
Шедевр Уильяма С. Берроуза 1981 года, «Города красной ночи», с некоторой брутальной иронией описывает допотопную человеческую цивилизацию, содержащую как утопические, так и антиутопические элементы, чей крах нес в себе семена всех будущих исторических конфликтов. Старый мастер бит-поколения (и во многом современной поп-культуры) так ткет свою великую тему:1
Городов Красной Ночи было шесть: Тамагис, Бадан, Ясс-Ваддах, Вагдас, Науфана и Гадис. Эти города располагавались на территории, примерно соответствующей пустыне Гоби сто тысяч лет назад. В то время пустыня была усеяна большими оазисами и пересекалась рекой, впадавшей в Каспийское море.
В самом крупном из этих оазисов находилось озеро длиной десять миль и шириной пять миль, на берегах которого был основан университетский город Вагдас. Паломники со всего обитаемого мира стекались на учебу в академии Вагдаса, где искусство и наука достигли таких вершин, которые так никогда и не были превзойдены. Большая часть этих древних знаний ныне утеряна.
Каждый город обладает своим особым характером. Тамагис — город «борющихся приверженцев», где «все настолько истинно, насколько ты в это веришь, и дозволено все, что сходит тебе с рук». Бадан — торговый город, где «все истинно и все дозволено». Ясс-Ваддах — «женский оплот», где «все истинно и ничего не дозволено, кроме как самим дозволяющим». Вагдас — университетский город, где «полная дозволенность проистекает из полного понимания». Науфана и Гадис — это «города иллюзий, где ничто не истинно и потому все дозволено». Берроуз отмечает, что «путешественник должен начать с Тамагиса и проделать путь через остальные города в указанном порядке. Это паломничество может занять много жизней».
Эта картина — совершенно иная, но все же лежащая на той же эволюционной траектории (под влиянием таких катастрофических событий, как одноименные красные ночи, которые, по некоторым предположениям, стали следствием падения метеорита), — действительно кажется отличной метафорой для темы этой главы. Но постойте! История, которую Берроуз плетет в этом отрывке, — лишь одна из трех совершенно разных сюжетных линий романа. В другой, разворачивающейся в современном мире, (анти)герой, частный детектив Клем Снайд, получает задание заполучить ни много ни мало оригинал книги «Города красной ночи»:2
— Зачем вам оригиналы? Тщеславие коллекционера?
— Изменения, мистер Снайд, могут быть осуществлены только путем правки оригинала. Единственное, что не записано предварительно в предварительно записанной вселенной, — это сами предварительные записи. Копии могут только повторять себя слово в слово. Вирус — это копия.
Таким образом, центральная дилемма между стабильностью и способностью к эволюции (то есть способностью к изменениям и переменам в достаточно широком смысле) оказывается мощным мотивом как в художественной литературе, так и в науке. Не только различные исходы этого вечного противоборства, но и сама возможность изменчивости в контексте галактических софонтов составляют предмет этой главы.
7.1 Долой «-изм»!
Здесь нет доктрины, формулирующей и пропагандирующей отсутствие экономических предпосылок, нет подходящего «-изма», который можно было бы отвергнуть. Вместо этого мы имеем кажущуюся вполне здравой идею о том, что различные «микропредположения», сделанные нами при применении требования неисключительности к реальной галактической сцене, на самом деле неверны: что межзвездные путешествия невозможны, что другие софонты живут в неожиданных местах или же все они эволюционировали в каком-то неузнаваемом направлении, что существуют глобальные пределы устойчивости и так далее. Отсутствие последовательной доктрины — даже в плане ее неприятия — не должно приводить нас к преуменьшению этих возможностей. Хотя это, пожалуй, самая разнородная категория решений, это никак не связано с их правдоподобностью, по крайней мере, априори.
Основным элементом здесь является вопрос, который по аналогии с одним из важнейших понятий математической физики можно назвать эргодичностью (или ее отсутствием) в развитии галактических цивилизаций. Напомним, что эргодическая гипотеза утверждает — при карикатурном упрощении, — что средние по ансамблю (или пространственные) и временные значения любой функции, описывающей динамический процесс, должны быть одинаковыми «почти везде и всегда». Проще говоря, этот основанный на здравом смысле вывод позволяет нам изучать старение человека, не наблюдая за отдельными людьми на протяжении всей их жизни: вместо этого мы берем репрезентативные выборки из различных возрастных групп. Та же процедура еще в большей степени применима к исследованиям звездной эволюции: звездные астрофизики уж точно не могут позволить себе «подождать и посмотреть», чтобы пронаблюдать изменения важных свойств звезд. И тем не менее завидная точность нашей современной теории звездной эволюции достигается благодаря исследованию огромных выборок различных звезд на разных стадиях их эволюции и сравнению их наблюдаемых свойств с теоретическими предсказаниями, предполагая, что эргодическая гипотеза верна.
