Подобный список включал бы в себя практически все варианты, обычно предлагаемые в качестве решений любой версии парадокса Ферми, и мы подробно рассмотрим их в главах 4–7. Все они, при простом коперниканском толковании, применимы и к будущему человечества, поскольку человеческая технологическая цивилизация — очевидно и неизбежно — относится к числу самых молодых членов этого множества. Следовательно, многие возможные причины необнаружения или уменьшения эффективного сечения контакта еще не вступили в силу, но с высокой вероятностью начнут действовать в будущем.⁹⁹

Это простое, почти тривиальное свойство проблемы Ферми — то, что она представляет собой своего рода «волшебное зеркало», в котором мы можем увидеть будущее нашего собственного вида, — долгое время игнорировалось как исследователями, так и широкой общественностью. Можно предположить, что более широкое осознание этой важнейшей связи привело бы к росту интереса к фундаментальным трудам по астробиологии и SETI, а также к гораздо более быстрому прогрессу в том, что касается моделирования и теории SETI в целом. Если будущее человечества — это то, что нас волнует (а формулировать это можно множеством вполне разумных этических способов: «ценность будущих поколений», «забота о внуках», «ответственность перед потомками» и т. д.¹⁰⁰), — то нас должен волновать и парадокс Ферми! Этот вывод неизбежен, даже если мы полностью отдаем себе отчет в том, что любой аргумент о будущем человечества, выведенный из анализа парадокса Ферми, носит вероятностный характер: наступление любого X_k вовсе не является нашей неизбежной судьбой, просто весьма вероятно, что некоторые из них реализуются (а именно те, которые лежат в основе истинного решения или, по крайней мере, некоторой истинной комбинации решений). Вероятностные аргументы — это, если исключить метафизический детерминизм, в любом случае все, чем мы располагаем в исследованиях будущего. И никакая риторика или пренебрежение к научной фантастике не заставят их исчезнуть.

Как подчеркивал великий визионер Ричард Бакминстер Фуллер: «Есть один исключительно важный факт относительно космического корабля «Земля»: к нему не прилагалось никакой инструкции по эксплуатации»¹⁰¹. С аналогичным затруднением, по всей видимости, сталкиваются и хранители любой другой галактической биосферы. В отсутствие руководства мы можем лишь пытаться прокладывать курс, следуя рациональным правилам вероятностной навигации; и если мы действительно хотим пройти между Сциллой и Харибдой, подстерегающими все космические цивилизации, нам лучше извлечь все возможные уроки из Великого молчания.¹⁰²

Когда Антонио произносит свою знаменитую фразу во втором акте «Бури»,

пытаясь убедить Себастьяна убить его отца, короля Неаполя, и завладеть короной, он имел в виду нечто весьма отличное от того, что предполагают современные интерпретации. Призывая к столь гнусному злодеянию, он пытается донести мысль, что уже случившееся лишь подготавливает сцену для по-настоящему важных событий — тех, на которых будет зиждиться «наше собственное величие». Следовательно, в отличие от прошлого, будущее не предопределено и не предрешено, а полностью открыто для свободной воли действующих лиц. Это очень удачная метафора для прояснения связи между разумной жизнью во Вселенной и физическими процессами, которые создали условия для ее существования в ходе космологической истории. В отличие от других физических явлений, жизнь и разум могут — в достаточно свободном, но вполне реальном смысле — сами выбирать свою будущую судьбу. В еще более широком смысле эта фраза прекрасно отражает дилемму, присущую исследованию парадокса Ферми: изучение уже сформировавшегося исторического фона может дать нам лишь ограниченный объем знаний по сравнению с огромным множеством возможных эволюционных траекторий, по которым разумное сообщество может пойти в будущем. Мы лишь недавно начали хотя бы отчасти научно осмысливать это колоссальное пространство возможностей, хотя, как это часто бывает, некоторые деятели искусства и философы оказались тут первопроходцами. Настоящее и будущее неизмеримо масштабнее прошлого¹.

В меньшей степени аналогичный вывод справедлив как для пространства, так и для времени. Неоднородность локальных условий во всей Вселенной (даже если мы ограничим анализ нашей Галактикой) затмевает все, с чем до сих пор сталкивалась эволюция в известном нам виде на Земле. Это означает, что представление об астробиологическом ландшафте как о совокупности большего или меньшего числа землеподобных планет неизбежно ограничивает как количественные, так и качественные результаты нашего анализа. В свою очередь, это понимание может принести и освобождение: более смелые предположения, согласующиеся с законами физики и некоторыми общими соображениями вроде принципа Коперника, не должны быть обременены прошлым опытом и локальной спецификой.

Это не означает, что мы не должны учитывать все космологические и астрофизические данные в наших попытках адекватно оценить высокосложные области астробиологического ландшафта; нам просто нужно проявлять осторожность при экстраполяции прошлого опыта и наших локальных астрофизических и астробиологических данных. Эти данные, представленные в настоящей главе, служат мощным инструментом, ставшим доступным благодаря колоссальному прогрессу в наших астрономических знаниях со времен Ферми. Астробиологическая революция, начавшаяся в 1995 году, не просто радикально изменила наши общие взгляды на поиск жизни и разума за пределами Земли; она добилась этого статуса, доказав, что строгая наука способна двигаться по пути, который еще пару десятилетий назад считался безумными гипотезами и научной фантастикой. Нет никаких оснований полагать, что подобное партнерство между научными исследованиями и умозрительными гипотезами, включая научно-фантастический дискурс, не сможет продолжиться в XXI веке еще более быстрыми темпами.

Главное отличие от времен знаменитого обеда Ферми состоит в том, что сегодня мы гораздо лучше понимаем космологический и астрофизический фон, необходимый для возникновения разумных существ. Хотя в общих чертах вопрос о важности космологии для астробиологических исследований подробно обсуждался в книге «Астробиологический ландшафт»,² здесь я попытаюсь представить лишь краткий обзор некоторых ключевых данных и концепций с общей точки зрения SETI, сделав упор на темах, имеющих непосредственное отношение к парадоксу Ферми. В частности, сначала я представлю новую стандартную космологическую парадигму как общий базис для эволюции любого типа сложности, особенно тех ее пиков, которые представляют собой цели для SETI — то есть сообществ разумных наблюдателей. Одной из ключевых концепций, значимых для парадокса Ферми, является существование космологических горизонтов, очерчивающих пространственно-временной объем, в пределах которого имеет смысл искать следы и проявления таких разумных сообществ. Наконец, на локальном астрономическом уровне в Млечном Пути мы обратимся к конкретной подобласти — Галактической зоне обитаемости, где наиболее вероятно протекание процессов абиогенеза и ноогенеза. Хотя это не ограничивает протяженность региона, содержащего потенциальные цели для SETI, это, безусловно, влияет на его форму и эволюцию. Концепции, представленные в этой главе, будут активно использоваться при формулировании и оценке различных частных гипотез разрешения парадокса Ферми в главах 4–7.3

Космология после 1998 года ознаменовалась появлением новой парадигмы, часто называемой новой стандартной космологической моделью, которая представляет собой пересмотр стандартной космологии, сложившейся после 1965 года и открытия реликтового излучения. Наблюдения космологических сверхновых, опубликованные в 1998 году (и принесшие исследователям Нобелевскую премию по физике в 2011 году), подкрепленные данными космического аппарата WMAP (Wilkinson Microwave Anisotropy Probe) и миссии Planck, разрешили загадку «трех чисел» классической космологии и положили начало современной эпохе исследований происхождения крупномасштабной структуры Вселенной.⁴ Хотя именно эта новая стандартная космология (также называемая моделью Lambda-Cold Dark Matter, или λCDM) служит основой для нашего исследования парадокса Ферми, здесь уместно сделать несколько исторических замечаний по ряду причин, включая проведение часто упоминаемой аналогии между нашей проблемой и старинным космологическим ребусом — парадоксом Ольберса (парадоксом «темного ночного неба»).