Кроме того, работу над парадоксом Ферми можно сравнить с известным классом математических задач, популяризованных Мартином Гарднером и часто называемых «невозможными головоломками». В них игроки не располагают достаточной информацией для поиска решения, но получают дополнительные знания из самого факта того, что другие игроки также не могут его решить.⁷ Эта восхитительная ирония — то, что невежество в интеллектуальном контексте порождает знание, — в данном случае усугубляется любопытным совпадением: архетип задач подобного рода — «задача о сумме и произведении» (в которой первому игроку известно только произведение двух чисел, а второму — только их сумма) — был придуман не кем иным, как Хансом Фройденталем. Он был голландским математиком, который стал широко известен в кругах SETI благодаря предложенному им в 1960 году LINCOS — искусственному языку, предназначенному для связи с внеземным разумом.⁸ Хотя «невозможные головоломки» в целом довольно сложны и затрагивают малоизвестные вопросы теории чисел, существует другая полезная метафора, помогающая понять, почему хорошо структурированное невежество так важно для наших исследовательских усилий: знаменитая игра «Морской бой», в которой игроки пытаются потопить флотилию противника на координатной сетке, со временем расширяя свои знания методом проб и ошибок (существует множество ее версий, включая варианты для одного игрока).⁹ С точки зрения игрока, базовые правила игры содержат информацию о размерах кораблей противника, пусть даже сами они невидимы; способность сформулировать подобные «базовые правила» в поиске внеземного разума как раз и является нашей насущной задачей.

Кроме того, здесь необходимо открыто заявить о своих позициях, что крайне важно для работы, подобной этой, где философские и эстетические предпочтения все еще играют важную роль — в отличие от устоявшихся, зрелых научных областей. Историки науки, такие как Джон Норт, Хельге Краг и Стивен Дж. Дик, неоднократно указывали на то, насколько сильно сегодняшние зрелые дисциплины, такие как физическая космология, на ранних этапах своего развития находились под влиянием философских взглядов. Этот же урок, безусловно, применим и к астробиологии. Следуя изречению Герберта Баттерфилда о том, что сама по себе предвзятость не является проблемой (поскольку полностью избавиться от нее невозможно), а проблемой является уклонение от ее объяснения, я признаю свою умеренную предвзятость в пользу SETI: я нахожу, что у нас есть основания рационально верить в существование внеземного разума в других частях Галактики (и тем более в масштабах всей Вселенной); и я категорически не согласен как с традиционными скептиками вроде Эрнста Майра и Фрэнка Типлера, так и с более современными сторонниками гипотезы «уникальной Земли», утверждающими фундаментальное отсутствие потенциальных целей для SETI в Млечном Пути и во Вселенной в целом. Ниже я постараюсь обосновать некоторые причины такой убежденности, поскольку они имеют отношение по меньшей мере к некоторым гипотезам, исторически предлагавшимся для объяснения парадокса Ферми. Я постарался представить противоположные точки зрения как можно более непредвзято, однако судить о том, насколько мне это удалось, предстоит читателю.

Поэтому я пользуюсь возможностью заявить, что являюсь оптимистом в отношении существования внеземного разума и, следовательно, наличия перспективных целей для SETI, главным образом потому, что придерживаюсь дефляционного взгляда на ключевое понятие «внеземной»: я убежден, что мы не можем и не должны проводить резкую границу между земной и внеземной сферами, и полагаю, что в Земле, в ее физических, химических и прочих свойствах или в ее положении в пространстве и времени нет ничего одновременно критически важного и уникального, и это в равной степени справедливо для миллиардов других планет в Млечном Пути и за его пределами. Если вы посмотрите в окно своего дома и увидите, что на улице идет дождь, вы сделаете вывод, что дождь идет во всем городе; если только вы не радикальный скептик, вы не станете ограничивать свой вывод тем десятком-другим метров, которые непосредственно наблюдаете. Соответственно, вы примете прагматичное решение взять зонт, даже если собираетесь пойти гораздо дальше той крошечной части города, которую действительно видите из своего окна. (Заметим, что вы можете ошибаться: к тому времени, как вы выйдете из квартиры, дождь может прекратиться, или же могут возникнуть локальные погодные аномалии, благодаря которым у вашего офиса будет стоять по-настоящему прекрасная погода. Однако это маловероятно, а ведь именно вероятность интересует нас, когда речь идет о настоящей науке астробиологии). Очевидно, что между той крошечной частью, которую вы наблюдаете, и остальным городом нет реальной физической границы; точно так же вы не станете делать вывод, будто ваш дом или квартира расположены таким образом, что ваши наблюдения за погодой будут подвержены сильному искажению. Ваше прагматичное решение взять зонт на основании одного лишь локального наблюдения оправдано интуитивным — если только мы не метеорологи, и тогда это гораздо больше, чем интуиция, — пониманием того, что погодные условия меняются в пространственных и временных масштабах, которые обычно превышают расстояние до нашего места работы или время в пути. Можно сказать, что погодные условия определяются неким более широким процессом. Этот более широкий процесс (который нам вовсе не обязательно понимать во всех деталях!) делает гипотезу о еще не наблюдаемом дожде в районе работы гипотезой по умолчанию. Точно так же обстоит дело и с космической жизнью: мы наблюдаем жизнь и разум в конкретном ничем не примечательном космическом регионе — и потому прагматично заключаем, что это проявление более широкого процесса, космической эволюции. Это простое обобщение того, что титаны биологической мысли — люди вроде Александра Опарина, Джона Б. С. Холдейна, Сидни Фокса и Джошуа Ледерберга — думали о происхождении жизни на Земле: это закономерный процесс, происходящий во Вселенной повсюду, где удовлетворяются необходимые физические, химические и геологические предпосылки. Следовательно, существование жизни в других местах — там, где эти предпосылки соблюдены, — является гипотезой по умолчанию в астробиологических поисках. Подробнее эту позицию я рассмотрю в главах 3 и 5.10

Существуют и другие аргументы, которые убедили меня в существо вании жизнеспособных целей для SETI (и, следовательно, как минимум потенциальных источников парадокса Ферми). С другой стороны, практически ничто не способно убедить меня в перспективах коммуникации с такими целями (которую некогда обозначали аббревиатурой CETI). В этом вопросе я занимаю агностическую позицию, поскольку, вопреки многим мнениям, представленным в поп-культурном дискурсе, аргументы скептиков здесь гораздо сильнее, и я вижу огромные трудности в любой попытке даже концептуализировать подобную коммуникацию. Во-первых, многие внеземные разумные сообщества в нашей Галактике к настоящему времени уже могли вымереть. Как мы увидим в главах 1 и 6, подобный сценарий не разрешил бы полностью парадокс Ферми, но в некоторой степени способствовал бы его разрешению, при этом, безусловно, сводя на нет любые шансы на CETI. Даже если такие сообщества не погибли, могут существовать причины различного рода, включая технические, экономические препятствия или соображения безопасности, которые могут сделать объекты поиска SETI неспособными или не желающими вступать в игру CETI. Наконец, даже если они способны и желают этого, насколько я могу судить по доступным в литературе аргументам, все еще крайне сомнительно, что попытки такой коммуникации увенчаются успехом, поскольку когнитивные и биосемантические различия могут оказаться слишком велики для установления осмысленного диалога. Вдобавок ко всему, вопрос о ценности, порождаемой такой коммуникацией, не следует принимать как нечто само собой разумеющееся. Некоторые из тех, кто глубже всего размышлял над этим вопросом (например, великий польский писатель-фантаст и философ Станислав Лем), предупреждали нас о сценариях, когда кажется, что успешная коммуникация состоялась, но в процессе не было создано никакой реальной, ощутимой ценности — будь то материальной, интеллектуальной или духовной.¹¹