Очевидно, чистый контакт сразу же заставил бы нас отвергнуть все те гипотезы, которые постулируют уникальность Земли и земной биосферы в Галактике или в известной Вселенной (ср. гипотезы, обсуждаемые в главе 5). Как таковой, он укрепил бы нашу уверенность в коперниканском допущении, что Земля действительно весьма типична как в астробиологическом, так и в планетологическом и космографическом смыслах. Возможно (в зависимости от времени его реализации), тот же сценарий опроверг бы и некоторые другие гипотезы, претендующие на решение парадокса Ферми, — например, идею о том, что все технологические цивилизации неизбежно уничтожают себя, прежде чем смогут установить полноценную связь на межзвездных расстояниях (ср. главу 6). Однако суть парадокса останется незатронутой даже после того, как произойдет чистый контакт. «Великое молчание» уже не было бы столь полным и озадачивающе безмолвным, как раньше, но оно все равно требовало бы объяснения. Где гораздо более древние галактические цивилизации, близкие к пределу Лайнвивера в (1.3)? Где следы их астроинженерных проектов? Почему они не посетили и не колонизировали Солнечную систему ради ресурсов? Эти связанные с Ферми вопросы остаются без ответа и при сценарии чистый контакт. Точно так же гипотезы, выдвинутые в литературе для объяснения проблемы Ферми (за исключением тех, которые явно опровергаются этим сценарием), останутся в значительной степени незатронутыми. В этом смысле, поскольку парадокс по сути является статистической проблемой (или проблемой «больших чисел»), два достаточно близко к одному! Две цивилизации в остальном пустой Галактике вызывают лишь немногим меньше недоумения, чем одна-единственная цивилизация в пустой Галактике, — но лишь совсем ненамного меньше.⁹⁷

Конечно, информация, полученная в случае успешной расшифровки межзвездного послания, действительно могла бы решить для нас эту проблему, особенно если она исходит от более древней и мудрой галактической цивилизации, обладающей гораздо лучшим эмпирическим пониманием реального астробиологического ландшафта. Но это выходит далеко за рамки сценария чистый контакт и, соответственно, имеет меньше шансов произойти в нашем будущем. Кроме того, это можно было бы счесть жульничеством — или же явным признанием того, что наших когнитивных способностей недостаточно для поиска правильного ответа. По сути, это мало чем отличалось бы от молитвы о внезапном сверхъестественном озарении.⁹⁸ Мы всегда сможем вернуться к этому прибежищу отчаяния, если все остальные попытки найти адекватное решение в конце концов будут исчерпаны.

Эта перспектива пока представляется отдаленной, что будет подробно продемонстрировано в оставшейся части этой книги. Истинный урок здесь заключается в том, что нам необходим прогресс как в эмпирическом, так и в теоретическом SETI, чтобы иметь возможность противостоять этой великой загадке во всеоружии научной методологии. Эмпирический успех, несмотря на всю его колоссальную важность, на самом деле не разрешит даже сегодняшние «Великие загадки», не говоря уже о

Рисунок 1.5  Рене Магритт, «Человек с газетой» (1928).

Источник: Предоставлено Тейт Модерн

тех, что возникнут завтра. Именно по этой причине парадокс Ферми представляет собой столь всеобъемлющую тайну, загадку поистине космологического масштаба и непреходящего значения для многих поколений, объединяющую в самой своей формулировке центральные понятия любого серьезного размышления о мире: Вселенную, жизнь, разум и технологии.

Парадокс Ферми — это парадокс отсутствия. Подобно знаменитой картине Рене Магритта «Человек с газетой», он ставит под сомнение наши привычные представления о словах, интуиции и реальности (рисунок 1.5). Как и в случае с «обитаемой Вселенной», образ «человека с газетой» может отсутствовать на трех из четырех панелей картины, но он присутствует в ее названии. Кто не задался бы вопросом при первом же, пусть даже мимолетном взгляде на это произведение: почему этот человек отсутствует на других, вполне «пригодных для обитания» панелях? Или почему он вообще присутствует на одной из них? Тот факт, что эти панели не абсолютно идентичны, а лишь очень похожи, усиливает тревожный характер картины. Каждая панель в отдельности представляет собой совершенно естественное изображение чего-то обыденного, привычного, традиционного и бесспорного; вместе же они создают подрывное впечатление «Великой тайны». Так же обстоит дело и с парадоксом Ферми: каждая из его составляющих предпосылок в отдельности может казаться банальной и общепринятой, но вместе они рождают глубокую головоломку — тайну, которая подтачивает казавшуюся столь стройной ткань научного повествования. В ней астробиология бросила свой последний и, возможно, величайший вызов коперниканству — неужели после планетной и галактической астрономии, эволюционной биологии, биохимии, а также когнитивных и компьютерных наук оно окончательно выдохлось перед загадкой Ферми?

Люди, которые отмахиваются от парадокса Ферми и остальных исследований SETI как от «всего лишь научной фантастики» (как будто это могло бы изменить внутреннюю ценность самих идей!) или «туманного теоретизирования» (как будто есть что-то более практичное, чем хорошая теория!), — простофили, которых ждет неприятный сюрприз. Если мы сохраняем верность хотя бы крупице коперниканства — а в главе 5 я рассмотрю некоторые незначительные уступки, которые люди готовы сделать в противоположном направлении, — то, очевидно, нам следует рассуждать так, будто человечество является типичным представителем множества всех разумных видов, развившихся естественным путем во все эпохи. Следовательно, если существует определенная причина, назовем ее X, которая мешает обнаружить другие, гораздо более древние разумные виды, то эта же причина X должна действовать и на человечество. Например, если истолковать X, как утверждали многие пессимисты времен холодной войны, как

тогда вывод о том, что человечество также с высокой вероятностью погибнет в ядерной войне, становится неизбежным. Хотя «с высокой вероятностью» все же не означает «наверняка», утешение это слабое, поскольку (как мы увидим в главе 6) доля цивилизаций, избежавших ядерного холокоста, должна быть действительно мала, чтобы объяснить наблюдаемое Великое молчание. То же самое относится и ко многим другим толкованиям X, таким как следующие:

• X₁: технологические цивилизации склонны к вымиранию из-за глобального парникового эффекта, неизбежно вызываемого их промышленной деятельностью

• X₂: технологические цивилизации, скорее всего, гибнут под воздействием внешних природных угроз, таких как столкновения с кометами и астероидами или близкие вспышки сверхновых/гамма-всплесков

• X₃: технологические цивилизации рискуют оказаться в ловушке перманентного тоталитарного государства — возможно, в ответ на какую-то другую экзистенциальную (например, экологическую) угрозу, — что останавливает научный прогресс и запрещает любые исследования космоса

• X₄: технологические цивилизации, вероятно, пытаются осуществлять космическую экспансию, но эта попытка поглощает слишком много ресурсов, в результате чего они терпят крах и возвращаются в доиндустриальное или первобытное состояние