Существует, однако, множество неэргодических систем, и прекрасным примером здесь служат аморфные твердые тела с неупорядоченной структурой, такие как стекло: на очень больших временных интервалах стекло ведет себя как жидкость, но никакое количество отдельных образцов стекла («среднее по ансамблю») не выявит этого в лабораторных условиях. Даже самые старые витражи в средневековых соборах — вопреки популярному мифу — не демонстрируют текучести стекла; соответствующий временной масштаб попросту намного превышает время существования человеческой цивилизации.3 Однако это не отменяет главного вывода о неэргодичности: вместо этого мы могли бы рассмотреть спиновые стекла (или неупорядоченные магнетики). Их динамическая эволюция охватывает лишь ничтожно малую часть возможных состояний, и потому они обладают историей в глубоком смысле этого слова. Другим интересным примером неэргодичности является экономический рост, демонстрируемый свободными рынками.4 Таким образом, актуальный для парадокса Ферми вопрос можно сформулировать так: на что больше похожи внеземные цивилизации — на звезды или на спиновые стекла и свободные рынки? Проходят ли они через строго определенный набор стадий, управляемых, с одной стороны, некими общими, пусть и неизвестными, принципами, а с другой — локальными начальными условиями? Существует ли какая-то форма закономерности, с которой они вступают в стадию, когда становятся обнаружимыми на межзвездных расстояниях?
Еще более уместен вопрос: становятся ли они более эргодичными с течением времени? А именно, мы можем ожидать, что начальные условия, в которых эволюционировали другие софонты, крайне разнородны — даже если мы ограничимся жизнью на химической основе, жизнью на основе углерода или даже жизнью на основе тех же базовых соединений, белков и нуклеиновых кислот, что и на Земле. Сильно различающиеся условия обитания на экзопланетах и случайный, оппортунистический ход эволюционной истории, скорее всего, приведут к совершенно разным результатам, даже если все они принадлежат к одному и тому же участку астробиологического ландшафта под названием «софонты». Разнообразная морфология и прочий биологический багаж, безусловно, сделают свойства возникающих таким образом цивилизаций чрезвычайно гетерогенными — сегодня это кажется очевидным (хотя на заре существования SETI это ценилось недостаточно, да и в поп-культурных репрезентациях внеземного разума по понятным практическим причинам не принималось близко к сердцу).
Напротив, велось немало неформальных дискуссий (в основном на футурологических интернет-форумах, досках объявлений и в списках рассылки) о том, что на более поздних стадиях развития цивилизаций следует ожидать более высокого уровня конвергенции. Иными словами, мы должны ожидать, что более старые и развитые цивилизации станут более похожими друг на друга, чем на заре своего существования. Это можно рассматривать как особенно широкое и долгосрочное обобщение тезиса о «конце истории».5 Предлагаемое обоснование заключается в том, что вселенная, в которой мы все живем, в конце концов, уникальна и едина для всех и содержит одни и те же виды ресурсов; и что на экспансию в эту общую среду обитания все большее влияние будут оказывать общие крупномасштабные свойства космоса и все меньшее — частные особенности ее отправной точки. Подобно газу, впрыснутому в резервуар, конечное состояние системы будет определяться «глобальными» свойствами резервуара, такими как форма, объем и температура, а не точным местом или даже точным способом впрыска. Трудности межзвездной колонизации, согласно этой точке зрения, будут столь велики и одинаковы для всех софонтов, что в конечном счете станет неважно, являются ли данные софонты морскими или сухопутными организмами, имеют ли они строение членистоногих, позвоночных или какую-то еще невообразимую морфологию, и основаны ли их чувства на видимом свете, радиоволнах или рентгеновском излучении. Этот взгляд в целом согласуется с гипотезой о том, что наиболее развитые цивилизации являются постбиологическими — идея, которая, хотя и не нова, в последнее время приобрела популярность; я вернусь к этой важной концепции в главе 9. Но даже биологические софонты не должны испытывать слишком много трудностей при адаптации к некоему подобию бэнксианской «Культуры».6
Тем не менее этот взгляд на «поздний конвергентизм» различных галактических цивилизаций остается спорным. Контраргументы найти так же легко. Мало того, что это противоречит тому, что мы наблюдаем в биологическом мире как в онтогенетическом (младенцы гораздо более похожи друг на друга, чем взрослые), так и в филогенетическом (микроорганизмы, населявшие докембрийскую Землю, были гораздо более сходны между собой, чем сегодняшние обитатели Земли) смысле; по меньшей мере неясно, применимо ли это к человеческой культуре и истории. Открытие новых рубежей (например, в эпоху Великих географических открытий в XV–XVI веках) приводило в основном к увеличению разнообразия по всем направлениям. Одной из главных мотиваций для исследования и колонизации Вселенной со времен Циолковского всегда была идея о том, что бескрайние новые рубежи нашей космической среды откроют перспективы нового разнообразия, а не нового единообразия.7 Наконец, огромные пространственные и временные масштабы (при условии, что скорость света остается абсолютным пределом для передачи информации) неизбежно подорвут любые попытки навязать единообразие, даже если оно считается желательным. Так что этот интригующий вопрос остается открытым — и бросает вызов для дальнейшего взаимодействия SETI с социальными науками.
Формально говоря, гипотеза о том, что межзвездные путешествия принципиально невозможны для всех разумных видов, должна относиться к этой категории — что может быть «более логистическим», чем это? Однако мы не будем обсуждать ее подробно, поскольку она не только не предлагает никакого ответа на более сильные версии парадокса Ферми (то есть те, которые включают в себя астроинженерную деятельность и возможность обнаружения), но и может быть либо сочтена ложной гипотезой, либо включена в другие объяснительные гипотезы. Если причина предполагаемой невозможности носит физический характер, то гипотезу можно считать ложной, поскольку наблюдались естественные объекты в межзвездном полете — такие как кометы на гиперболических орбитах, планеты-сироты или, собственно, созданные человеком космические зонды, начиная с «Пионера-10». То, что подобная форма межзвездных путешествий неэффективна, не имеет значения; нам следует помнить изречение Больцмана:8
Можно возразить, что всё вышеизложенное — не более чем ряд недостаточно доказанных гипотез. Но, даже признавая его маловероятность, достаточно того, что это объяснение не является невозможным. Ибо тогда я показал, что проблема не является неразрешимой, а природа найдет лучшее решение, чем мое.
Если причина носит социальный или культурный характер — например, обусловлена самоуничтожением или прекращением технологического прогресса до того, как станут возможны межзвездные полеты, — то ее следует отнести к категориям «Как перестать беспокоиться и полюбить бомбу», «Самоуничтожение: продвинутая версия» (раздел 6.4) или «Интровертный Большой Брат» (раздел 6.5). Кроме того, можно привести множество важных конкретных результатов, касающихся осуществимости межзвездных полетов, полученных даже в рамках такой технологически молодой цивилизации, как наша9, — и они лишь укрепят нашу уверенность в ошибочности утверждения о невозможности межзвездных путешествий. Существуют, однако, и другие сложности и тонкости, включая реалистичные формы межзвездных путешествий, которые будут рассмотрены в этой главе.
Логистика, культурные аттракторы: город-государство против государства-империи
Здесь мы можем на мгновение остановиться, чтобы взглянуть на проблему шире: какими могут быть неинструментальные цели развитой технологической цивилизации? Хотя этот вопрос, безусловно, слишком сложен, чтобы его можно было всерьез рассматривать в этой книге — да и в нашу эпоху! — упрощенная, почти карикатурная схема, подобная представленной на рисунке 7.1, все же может дать полезную пищу для размышлений. Мы можем рассматривать эти вопросы с точки зрения количества; например:
