Рисунок 8.1.  Схематическое обобщение основных категорий объяснительных гипотез для разрешения парадокса Ферми. Каждая категория содержит ряд хотя бы отчасти правдоподобных решений, которые нам

необходимо отсеять.

Источник: предоставлено Слободаном Поповичем Баги

На первый взгляд, если следовать чисто морфологическому ходу мыслей, факт соприкосновения/пересечения может наводить на мысль о том, что нам нужны более инклюзивные гипотезы, частично объединяющие некоторые из отдельных пунктов, представленных в таблице 8.1. Например, мы могли бы сформулировать гипотезу X, которая объединяет гайанское ок-но (50 процентов), «Прекратить беспокоиться и полюбить бомбу» (25 процентов) и Бурую империю (25 процентов), чтобы объяснить все (100 процентов) случаи StrongFP (сильного парадокса Ферми)⁵. Очевидно, в подобные игры можно играть долго. И хотя в принципе против этого трудно возразить, на практике возникают трудности как на философском, так и на практическом уровнях. На философском уровне это означало бы дикий откат назад: в то время как мы потратили немало усилий, пытаясь четко разделить причины и факторы при формулировании объяснительных гипотез, мы бы снова их перемешали. И хотя в целом мы можем согласиться с тем, что, скажем, 50-процентное нарушение принципа неэксклюзивности лучше, чем его 100-процентное нарушение, весьма спорно, насколько именно лучше оно является. Было бы крайне сложно смириться с чем-то вроде эпистемического закона убывающей отдачи: стоит лишь допустить нарушение общего принципа симметрии, как настежь открываются двери для растущего произвола и принципа «всё дозволено»⁶. Кроме того, разумеется, существует проблема, уже упоминавшаяся в связи с гипотезами «Уникальной Земли» в главе 5: что более вероятно — то, что комбинированное решение сработает как абсолютно эффективное сито и устранит все возможные поводы для беспокойства, или же то, что наше воображение просто пасует, а эволюция находит способ обойти то, что, по нашему мнению, преграждает ей путь?

На практике большинство этих гипотез еще не разработаны в виде точных количественных моделей и не вышли за рамки мысленных экспериментов. Так что предстоит проделать большую практическую работу («на земле»), прежде чем мы перейдем к присвоению весов компонентам в рамках составной гипотезы. Кроме того, история науки учит нас еще одному важному моменту, который Филип Китчер называет разделением когнитивного труда⁷. Ученые склонны разделять свой труд для исследования неизвестного эпистемического ландшафта. Если этот ландшафт очень малоизучен и загадочен, как это происходит в астробиологии и исследованиях SETI, то анклавы, в которых обретается новое понимание, будут немногочисленными и далекими друг от друга, а коммуникация между ними — весьма затруднительной. Это отчетливо видно в нашем нынешнем контексте по тому, насколько гипотезы, перечисленные в таблице 8.1, неравноценны как с точки зрения их внутренней глубины, так и по объему привлеченного ими внимания исследователей. Хотя они, очевидно, вливаются в великое современное русло астробиологии, они происходят из разных дисциплин и несут на себе отпечаток определенных научных культур или субкультур. Даже если не вдаваться в конкретные философские и идеологические предрассудки, кажется, что некоторые гипотезы были попросту упущены исследователями из виду по вполне невинным причинам (например, из-за недостатка воображения, нехватки ресурсов, чрезмерной сложности модели для детального количественного описания, боязни нежелательной огласки или междисциплинарной напряженности, которую могло вызвать исследование, и т. д.).

Однако нам приходится работать с тем, что у нас есть. Это обычное дело и стандартная практика в науке со времен Галилея — и обратите внимание, как пресловутый «скептический» двойной стандарт становится приемлемым только в астробиологии и исследованиях SETI. Как отмечалось в главе 1, в науке и около нее полно умников, которые предпочли бы отложить исследования внеземного разума и парадокса Ферми до тех пор, «пока мы не узнаем больше». Время от времени при этом звучит ворчание, что сейчас заниматься этим «расточительно», причем подразумевается, что ресурсы лучше перенаправить на пресловутые «поиски лекарства от рака». С точки зрения реальной истории и философии науки подобная позиция — полнейшая бессмыслица. Представьте, что кто-то посоветовал бы Дарвину не исследовать причины изменчивости живых существ, «пока мы не узнаем больше» о механизме наследственности. На самом деле некоторые градуалисты в геонауках выставили себя дураками, направив аналогичное послание Альваресам в 1980-х годах: мол, расточительно изучать последствия падения тел с неба, «пока мы не узнаем больше» об эпизодах массового вымирания⁸. «Скептики» часто скрывают свою личную неприязнь к конкретной исследовательской программе под лозунгом «нам нужно знать больше» — конечно нужно, но как именно это сделать без проведения реальных исследований по этой теме, без рассмотрения ее со всех возможных углов, без применения как логики, так и воображения? Не вдаваясь в эпистемологические тонкости, можно с уверенностью сказать, что любому исследователю парадокса Ферми не стоит обращать особого внимания на подобные жалобы.

Если и проводить какую-то работу на «метауровне», то с тем же успехом можно сопоставить разграничительные линии. «Великий фильтр» Хансона — пожалуй, самый простой и в некотором отношении самый блестящий пример, поскольку нам приходится иметь дело, по сути, всего с двумя версиями Великого фильтра: Ранним Великим фильтром и Поздним Великим фильтром⁹. Ранний Великий фильтр — это, по сути, одноименное решение из раздела 5.2. Поздний Великий фильтр — это все, что может помешать восхождению внеземной цивилизации по шкале Кардашёва после ее возникновения (сюда относится практически вся неокатастрофическая категория, за исключением вариантов типа трансцендентности, а также «устойчивого развития», «галактического расстройства желудка» и т. д.)¹⁰. Более или менее негласно предполагается, что все, что способно преодолеть как Ранний, так и Поздний Великие фильтры, было бы легко обнаружить во множестве форм (например, колонизация, проявления жизнедеятельности и/или артефакты) — поэтому отсутствие этого озадачивает.

Сама классификация Кардашёва представляет собой чуть более сложный инструмент, основанный на распределении энергетических ресурсов и контроле над ними со стороны цивилизации. Она оказалась в целом довольно надежным и полезным инструментом — возможно, не столько в том качестве, в каком ее задумывал Кардашёв (для направления наблюдательных проектов SETI), сколько для направления теоретических размышлений о роли разумной жизни в манипулировании физической средой и контроле над ней¹¹. Шкала Кардашёва послужила стимулом для многих, если не для большинства, идей о крупномасштабных проявлениях и астроинженерных артефактах галактических софонтов, которые будут рассмотрены в следующем разделе. Человеческая цивилизация в 2013 году находилась на уровне 0,72 по шкале Кардашёва. Пожалуй, ее уже могли бы обнаружить развитые внеземные астрономы с некоторых близлежащих звезд — либо по нашему радио- и микроволновому излучению, либо по таким проявлениям, как искусственное ночное свечение Земли (см. рис. 1.2). По мере того как мы рассматриваем все более и более крупные цивилизации, поднимаясь по шкале типов Кардашёва, они становятся все более и более заметными, причем несоразмерно контролируемым ресурсам, если только не имеет места намеренное скрытие.

Таким образом, высококачественных неэксклюзивных решений StrongFP (сильного парадокса Ферми) может оказаться не так уж много, как кажется на первый взгляд. Длинные списки порой становятся чрезмерно длинными сами по себе. Цель научной теории — сжимать данные: вместо того чтобы запоминать множество частных случаев, когда сила вызывает ускорение, пропор-

циональное массе тела, нам нужно единое универсальное теоретическое выраже- ⃗ — ⃗