«Окно Геи»: Сложные биосферы встречаются редко, поскольку лишь немногие землеподобные планеты способны выработать стабильную биотическую обратную связь, посредством которой формы жизни стабилизируют планетные условия. В частности, парниковые газы и альбедо планеты регулируются жизнью в определенном и зачастую узком «временном окне», когда это физически возможно, — окне, которое создается звездной, атмосферной и тектонической эволюцией. В случае с Землей это произошло в период между 1,0 и 1,5 млрд лет после формирования нашей планеты. Если в других мирах аналогичная возможность упущена, вездесущие абиотические обратные связи, скорее всего, приведут к вымиранию биосферы — или, по крайней мере, к ее существованию в виде специализированного сообщества экстремофилов, которое вряд ли сможет развиться до уровня сложности, необходимого для появления разума и технологий. Таким образом, существуют определенные «бутылочные горлышки», которые необходимо преодолеть до появления наблюдателей, и некоторые из этих препятствий могут быть чрезвычайно узкими. Следовательно, мест, где могли бы эволюционировать софонты, совсем немного, и их появление в Млечном Пути крайне затруднено — а значит, никакого парадокса Ферми нет.
Это одна из самых остроумных вариаций на общую тему гипотезы уникальной Земли. Ее главное преимущество заключается в том, что она опирается на те данные, которые мы твердо установили при изучении прошлого и настоящего Земли, — в отличие от теорий, спекулирующих на тему того, что могло пойти не так. Она также расширяет наш концептуальный горизонт, привнося и популяризируя философски обоснованное осмысление обитаемости как четко определенного понятия, не привязанного к конкретному воплощению, — того, что Чопра и Лайнвивер называют «рецептурной» обитаемостью / «бутылочными горлышками».28 Связь с экологией — важное достоинство этой гипотезы: понимание того, что только в экологическом, холистическом контексте мы можем осознать, что именно означает эволюция сложной биосферы. Схожую идею прерывистой обитаемости недавно высказал Фергус Симпсон.29 Дальнейшее исследование физических причин этой прерывистости приведет нас к некоторым неокатастрофическим сценариям, которые будут рассмотрены в главе 6.
Но почему именно Гея? Не требуем ли мы слишком многого и слишком рано? Оригинальную гипотезу Геи Лавлока — Маргулис критиковали, помимо прочего, за то, что она предполагает лейбницевский контекст «лучшего из всех возможных миров», где гомеостаз и биотические обратные связи регулируют слишком большую часть нашей окружающей среды.30 Сама эта критика не лишена антропоцентризма, поскольку у критиков отсутствует стандарт для сравнения: «слишком много» по сравнению с чем именно? Астробиология может помочь в этом отношении. Открытие других обитаемых планет непременно даст нам необходимое мерило. В качестве противоядия от нашего подспудного антропоцентризма нелишне рассмотреть концепцию сверхобитаемой планеты, предложенную Рене Хеллером и Джоном Армстронгом: планетных сред обитания, более дружелюбных к жизни, нежели наша скромная земная Гея.31 Другой вариант представляют собой «пустые среды обитания»: идеально пригодные для жизни планеты, на которых никогда не происходил абиогенез (а панспермия осталась неэффективной).32 Ввиду огромного числа планет и потенциальных сред обитания представляется разумным и дальновидным сделать вывод, что вместо бинарной обитаемости по принципу «да/нет» нам необходим непрерывный — или детально градуированный — спектр обитаемости, что отлично согласуется с метафорой астробиологического ландшафта.
И где именно на этом спектре находится Гея — того типа, который необходим для эволюции технологически развитых софонтов? Биотическая регуляция планетарной среды, безусловно, важна — но действительно ли она настолько важна, как предполагают Чопра и Лайнвивер? Адекватность «окна Геи» в качестве объяснительной гипотезы критически зависит от предположения, что эволюция не способна найти иные пути к развитому разуму, кроме как через подобную Земле Гею. Возможно, это лишь недостаток нашего воображения (что Чопра и Лайнвивер вполне честно признают). Необходимы дальнейшие теоретические исследования масштабов соответствующего пространства параметров, прежде чем мы сможем определить, насколько узки эти «бутылочные горлышки» на самом деле — и существуют ли другие, прерывистые горлышки, ведущие к аналогичным результатам по иным траекториям.33 Одной из таких альтернативных траекторий могло бы стать появление роевого интеллекта, давно известного из научно-фантастического дискурса, но недавно детально описанного Дэвидом Шварцманом и Джорджем Миддендорфом.34
Важный вывод из этого заключается в том, что «окно Геи» не работает без многочисленных дестабилизирующих обратных связей и процессов, способствующих скорее вымиранию, нежели длительному выживанию биосферы. Иными словами, Вселенная как в пространстве, так и во времени должна быть более опасной и рискованной, чем мы предполагали до сих пор. Вымирание — это главная игра в астробиологии в целом, и лишь наше особое везение (в сочетании с очевидным эффектом селекции наблюдения) заставило нас преуменьшать этот факт. Достаточно сильные вымирания обычно связаны с катастрофическими процессами.
Как ни странно, последние также требуют некоторой тонкой настройки. В частности, мы могли бы сохранить концепцию «насоса эволюции», предложенную физиком Джоном Крамером в его колонке в журнале Analog в 1986 году.35 Он признает, что случайные катастрофические события — в частности, падения комет и астероидов, как в случае вымирания динозавров и многих других таксонов на границе мела и палеогена, — оказывают сильное влияние на (макро)эволюцию, отмечая при этом, что далеко не все последствия катастроф пагубны. Напротив, уничтожение и вытеснение некоторых видов может быть крайне желательным для достижения большей сложности, и здесь снова вступает в силу эффект Златовласки:
Если этот кризисный насос работает слишком быстро, катастрофы происходят чересчур часто, унося слишком много жизней, с высокой вероятностью уничтожая многообещающие виды и не оставляя видам времени для полной адаптации к перераспределенным экологическим нишам до начала следующего цикла, из-за чего эволюция протекает медленнее. Если же насос работает слишком медленно, темп эволюции, стимулируемой кризисами, также замедлится, и виды могут настолько прочно закрепиться в своих нишах, что при вытеснении скорее погибнут, чем изменятся... Таким образом, должна существовать идеальная частота кризисов/катастроф, которая продвигает эволюцию вперед с оптимальной скоростью, выбивая виды из их ниш и пропалывая природный сад как раз в нужное время, чтобы способствовать совершенствованию.
Эта идея стала одним из столпов гипотез уникальной Земли; она обсуждается Уордом и Браунли в главе 8, хотя и без ссылки на Крамера.36 Мы еще вернемся к этому ключевому моменту при рассмотрении неокатастрофического семейства решений.
5.4. Адаптационистское решение?
Итак, мы подходим к адаптационистской версии гипотезы уникальной Земли, которую в данном случае можно было бы по праву окрестить гипотезой «уникального разума». На нее намекал палеонтолог Дэвид Рауп в 1992 году, но более детально она была развита десятилетием позже в романе «Перманентность» канадского писателя Карла Шрёдера:37
«Перманентность»: Осознанное изготовление орудий труда и строительство цивилизации — это эфемерные адаптивные признаки, подобные любым другим в живом мире. Адаптивные признаки неизбежно исчезают, как только окружающая среда меняется достаточно для того, чтобы существовавшее ранее селективное преимущество сошло на нет. В долгосрочной перспективе разум обречен на исчезновение, поскольку его селективное преимущество временно ограничено постоянно меняющимися физическими и экологическими условиями. Результатом культурной эволюции на очень больших временных масштабах является возврат к прямой, нетехнологической адаптации и последующая утрата способностей к космическим полетам и астроинженерии — или же вымирание. Поскольку такая нетехнологическая адаптация устраняет необходимость в каких-либо обнаруживаемых следах и артефактах, парадокса Ферми не существует.
