Что касается абиогенеза, эта стратегия, похоже, уже провалилась — именно поэтому в случае гипотезы уникальной Земли сами ее создатели подчеркивали, что простые формы жизни, вероятно, повсеместно распространены в Галактике. Хотя вся эта история потрясающе сложна и уже неоднократно пересказывалась, достижения в теории абиогенеза к настоящему времени вышли далеко за рамки того, что долгое время именовалось подходом «счастливой случайности» к объяснению происхождения жизни.20 Если вероятность абиогенеза — даже при благоприятных физико-химических условиях — астрономически мала, скажем, 10–100, но при этом утверждается, что это было полностью естественное событие, то возникает курьезная ситуация, в которой оппонент может доказать, что сверхъестественное происхождение жизни является явно более правдоподобной гипотезой.21 А именно, даже ярый атеист и натуралист не мог бы рационально утверждать, что вероятность его ошибки в этом метафизическом вопросе действительно меньше 10−100, учитывая то, что мы знаем о несовершенстве человеческого познания. Согласно преобладающим правилам вывода, мы были бы вынуждены принять креационистскую позицию, если бы отсутствовала любая другая гипотеза.22 К счастью, ситуация выглядит совершенно иначе: огромные усилия в теоретической и экспериментальной областях привели к колоссальному прогрессу в изучении абиогенеза, и теперь мы располагаем гораздо более глубокими физико-химическими представлениями о процессах, которые привели к возникновению ранней жизни. Современные теории, такие как химический синтез и автокатализ, достигли столь впечатляющего прогресса, что нам вообще не требуется ссылаться на астрономические случайности; напротив, мы понимаем абиогенез как модульный процесс, обладающий высокой вероятностью всякий раз, когда выполняются не слишком жесткие физико-химические условия.23
Потерпев неудачу с аргументом о чрезвычайно редком абиогенезе, сторонники Раннего Великого фильтра и гипотезы уникальной Земли в целом теперь делают главную ставку на возникновение многоклеточной сложности как на тот самый трудный шаг на лестнице, ведущей к обнаружимым технологическим цивилизациям (Допущение № 4 Хансона). Но даже это положение подрывается работами последних десятилетий, посвященными клеточным автоматам и иным путям достижения высокой сложности: например, было показано, что фазовые переходы и другие формы спонтанного нарушения симметрии приводят к динамическому поведению высокой сложности.24 Огромные успехи в развитии молекулярных часов, кладистики и других методов реконструкции истории самой ранней жизни позволили гораздо лучше воссоздать этот исторический переход на Земле. Хотя вопрос все еще остается открытым, у нас нет веских причин полагать, что усложнение ранней жизни представляет собой астрономически невероятный шаг.
Заметьте, однако, что комплементарный «поздний Великий фильтр» попросту не работает в качестве объяснения парадокса Ферми. В лучшем случае он может служить временным обозначением для некоторых гипотез, которые будут рассмотрены в главе 6. Например, если настаивать на том, что построение развитой межзвездной цивилизации невозможно, поскольку все разумные виды уничтожают себя в ядерной катастрофе вскоре после открытия ядерной энергии, то это сводится к одному из катастрофических решений. В любом случае, если мы хотим объяснить подобные поздние препятствия, требуются дополнительные объяснительные механизмы. Это указывает на еще одну проблему с решениями, подобными гипотезе уникальной Земли: они работают в тех областях, где причинно-следственная структура событий еще плохо установлена. Как и в случае с «редким Юпитером», мы на самом деле не уверены, какова причинная роль Юпитера в конкретном сценарии обитаемости Земли; в более общем вопросе о количестве и роли трудных шагов в эволюционной цепи мы вынуждены рассуждать без достаточного знания (ближайших) причин и следствий этих эволюционных переходов. Следовательно, любые выводы, к которым мы приходим, по необходимости носят предварительный характер: хотя и правдоподобно, что такие-то условия снижают шансы на появление развитых технологических цивилизаций, мы не можем быть до конца уверены, что эволюция — как биологическая, так и культурная — не найдет способ их обойти.
Наконец, мы могли бы иметь дело с истинно космологической версией гипотезы уникальной Земли, подобной той, которую предложил Пол Вессон:25
Горизонт спешит на помощь: вероятность повторения абиогенеза или любого другого критического шага настолько сверхастрономически мала, что в пределах нашего космологического горизонта существует лишь один или от силы несколько технологических видов. Поскольку рассматриваемые расстояния на порядки превышают масштабы нашей Галактики, мы не можем надеяться обосновать допущения, ведущие к какой-либо форме парадокса Ферми. Хотя мы, возможно, и не одиноки во Вселенной в целом — и действительно, может существовать бесконечно много внеземных софонтов, — мы фактически одиноки в том, что касается возможности обнаружения.
Идея здесь заключается в том, что плотность цивилизаций настолько мала, что лишь единицы из них (если таковые вообще имеются) находятся в пределах нашей (хотя бы гипотетической) досягаемости. В таком контексте вопрос об отсутствии сигналов или проявлений снимается сам собой — однако, к сожалению, это не более чем предвосхищение основания, поскольку столь чрезвычайно низкая плотность обитаемых миров — скажем, менее 1 Гпк−3 — не только противоречит принципу Коперника, но и явно требует какого-то дополнительного объяснительного механизма. Им может быть биологическая случайность, редкость аналогов Кембрийского взрыва, редкость аналогов Юпитера или любое другое объяснение из тех, к которым прибегают сторонники гипотезы уникальной Земли, но необходимость в нем очевидна.
Таким образом, гипотеза «Горизонт спешит на помощь» — это очередная попытка переложить ответственность: нам все еще нужно объяснить, почему появление софонтов является столь фантастически, космологически редким событием. Ее достоинство, однако, заключается в том, что в силу своей экстремальности она легко фальсифицируема: было бы достаточно, например, чтобы внегалактический инфракрасный обзор Ĝ26 обнаружил сигнал от цивилизации III типа по шкале Кардашёва, чтобы увенчались успехом поиски в рамках традиционного SETI или чтобы мы нашли следы независимого абиогенеза на Марсе; существует и множество других способов опровергнуть представление о том, что пригодные для жизни среды обитания по самой своей природе космологически редки. Напомним важный вывод из главы 1: хотя единичный успех SETI сам по себе автоматически не разрешил бы парадокс Ферми в его сильных версиях, это не означает, что он не сыграл бы важной роли в разгадке этой головоломки. В частности, даже если бы единственным успехом стало обнаружение устойчивого и нерасшифрованного сигнала «Вау!» (как в романе «Глас Господа»), это позволило бы отвергнуть целый ряд гипотез, постулирующих крайне редкий абиогенез и/или ноогенез, во главе с гипотезой «Горизонт спешит на помощь». Поэтому, хотя к вопросу о фальсифицируемости я еще вернусь в главе 8, в настоящее время нам требуется иной механизм ограничения распространения и обнаружимости галактических софонтов.
5.3 Гея или крах?
Новую стратегию, лежащую в целом в рамках парадигмы гипотезы уникальной Земли, предложили Адитья Чопра и Чарльз Лайнвивер: этот подход опирается на сложность взаимосвязи между жизнью и ее физической средой обитания.27 Мы считаем нашу земную биосферу оптимальной — «подобной Гее» — не особо утруждая себя вопросами о конкретных временных рамках отдельных шагов в ее ранней эволюции. Чопра и Лайнвивер осмеливаются задавать такие сложные вопросы и находят довольно тревожные ответы. Хотя эти идеи частично пересекаются с «Ранним Великим фильтром», они все же достаточно конкретны, чтобы заслужить отдельный подзаголовок.
