Мы обнаруживаем, что, несмотря на 788-процентный рост числа сообщений с 1951 по 1952 год, процентная доля предполагаемых неопознанных объектов осталась практически прежней. Это весьма озадачивающий фактор по следующей причине. Предположим, что сообщения о неопознанных НЛО действительно представляют собой наблюдения за инопланетными кораблями. Тогда, когда число подлинных наблюдений НЛО в конкретный год утраивается, это, по-видимому, происходит потому, что те из них, что уже находятся здесь, стали в три раза активнее. Можно было бы ожидать, что доля предполагаемых неопознанных объектов резко возрастет по мере того, как отношение сигнал-шум улучшается, но этого не происходит. С какой стати трехкратное увеличение внеземной активности должно побуждать людей также заявлять о Венере и метеозондах как об НЛО в три раза чаще, чем раньше? ... Я полагаю, что наиболее простым объяснением вышеописанной дилеммы является то, что само отношение сигнал-шум в сообщениях об НЛО равно нулю, и что кажущийся необъяснимый остаток обусловлен в высшей степени случайным характером грубых ошибок восприятия и ошибочных сообщений.
Некоторые другие аргументы против внеземного происхождения НЛО подробно обсуждаются такими авторами, как Карл Саган, Филип Класс и другие.21 Существует, однако, один маловероятный способ представить внеземную гипотезу НЛО как случайное следствие иной объяснительной гипотезы — я еще вернусь к этому вопросу (о «протекающем» запрете) в разделе 4.4.
Здесь следует тщательно разграничивать уфологию и поиск внеземных артефактов (SETA), упомянутый в главе 1, который будет подробно обсуждаться на протяжении всей этой книги, особенно в главе 8.22 Внешнему наблюдателю реальная демаркационная линия может показаться размытой, но на самом деле эти два направления четко разделены по своим подходам и стратегиям обоснования. В то время как параноидальный образ мыслей большинства (хотя и не всех) уфологов склоняет их разглагольствовать о цензуре со стороны НАСА в отношении снимков «лица на Марсе» и предполагаемых наблюдений НЛО космическими зондами, SETA представляет собой единственный способ систематической и научной проверки нашего допущения о научном реализме в отношении отсутствия внеземного присутствия в Солнечной системе. Хотя отсутствие каких-либо артефактов развитой Галактической цивилизации в Солнечной системе вряд ли когда-либо удастся доказать окончательно, релевантное пространство параметров таких артефактов может быть — и будет, пока существует человеческая или постчеловеческая цивилизация, — ограничено все более и более жестко.23
Роберт Фрейтас, один из наиболее выдающихся исследователей SETI 1980-х годов, пытался возразить против скептического вывода из парадокса Ферми («мы одиноки») на основании недостаточности условной вероятностной логики в сочетании с неопределенностью относительно отсутствия внеземных артефактов в Солнечной системе.24 Хотя он справедливо указывает, что из-за скудности исследований и данных SETA наши эмпирические свидетельства такого отсутствия слабее, чем обычно принято считать, его аргумент имеет ограниченную ценность в общем астробиологическом контексте. В частности, в нем используется только WeakFP (слабый парадокс Ферми), и не предлагается никакого ответа на более сильные версии парадокса, включающие возможность обнаружения на межзвездных расстояниях. Кроме того, более чем тридцать лет, прошедшие с момента исследования Фрейтаса, принесли с собой несколько революций в наблюдательной астрономии и в нашем понимании Солнечной системы. Тот факт, что наши передовые астрономические инструменты так и не смогли обнаружить никаких проявлений или следов внеземного разума, придает дополнительный вес вероятностной версии StrongFP (сильный парадокс Ферми).
SETA — полезная, пусть и весьма скромная часть исследований SETI. Как и многое другое в этой области, по большей части это «паразитическая» программа; её преимущество в том, что она может существовать за счёт огромного спектра других исследований, включая многомиллиардные космические миссии. Здесь необходимо рассмотреть и уравновесить два важных аспекта: (i) слишком часто встречающееся в обществе представление о SETI как о чём-то «несусветном», «научно-фантастическом» и ненаучном, и (ii) угрозы безопасности, вытекающие из существования любых гипотетических внеземных артефактов. Последнее должно быть очевидным, хотя зачастую это не так; дело тут вовсе не в чьих-то намерениях — по сути, причина та же, по которой дети или члены первобытного племени подвергаются смертельной опасности, наткнувшись на линию электропередачи под напряжением.25 К сожалению, до сих пор в пренебрежительном отношении к исследованиям SETA превалировал именно первый аспект. Если человечество хочет выжить как вид — что подразумевает экспансию в другие регионы Солнечной системы и освоение имеющихся там ресурсов, — второй аспект неизбежно станет более важным, даже критическим. На первый взгляд, нет принципиального различия между SETA и археологическим поиском артефактов давно исчезнувших человеческих культур в неожиданных местах. По крайней мере, в некоторых случаях мы не имели никаких предварительных исторических свидетельств самого существования тех или иных культур до того, как их артефакты были случайно обнаружены.26 Если феномен НЛО в целом и фермиевские летающие тарелки в частности и могут принести какую-то пользу, так это в плане придания некоторой научной солидности направлению SETA и межзвёздной археологии.
Конечно, недостаток воображения сам по себе не является аргументом против внеземной интерпретации НЛО, но он весьма показателен. В противовес таблоидной картине инопланетных визитов достаточно изучить, например, по-настоящему неантропоцентрический сценарий посещения пришельцев, описанный братьями Стругацкими в их шедевре «Пикник на обочине».27 Именно так визит мог бы выглядеть в реальности — озадачивающим, загадочным до такой степени, что он буквально заставил бы нобелевских лауреатов в недоумении чесать затылки (и, весьма вероятно, оказал бы совершенно неожиданное социальное воздействие на человеческое общество).
Тесно связанная с этим гипотеза утверждает, что внеземной визит имел место в недавнем (в астрономическом масштабе) прошлом:
Древние летающие тарелки: Внеземные визиты происходили в историческом прошлом человечества, и эти ранние контакты повлияли на развитие человеческих культур, технологий и религий. Мы можем обнаружить следы этого влияния в мифах о пришельцах с небес и в археологических артефактах, которые невозможно объяснить исключительно деятельностью человеческих сообществ. Поскольку внеземные существа уже бывали здесь, предпосылка парадокса Ферми неверна, и проблема исчезает сама собой.
Помимо сомнительной славы некоторых её сторонников, таких как Петер Колосимо или Эрих фон Дэникен,28 эта гипотеза не приносит практически ничего нового по сравнению с фермиевскими летающими тарелками, поскольку временная шкала человеческой истории настолько ничтожна в сравнении с τL или даже tFH, что мы можем фактически сжать её в одну временную точку: сейчас! Разумеется, гораздо труднее опровергнуть эмпирическими данными гипотезу, относящуюся к прошлому, — именно поэтому её сторонники чувствуют себя более уверенно. На самом деле визиты в прошлом лишь усугубляют парадокс Ферми, поскольку у нас появляется ещё больше оснований спросить: «Где все?», если существуют свидетельства того, что внеземные цивилизации владели технологиями межзвёздных полётов в какой-то момент совсем недавнего прошлого. То же самое относится к следам и проявлениям астроинженерии, которые мы подробно рассмотрим в главе 8.
4.3 Особое творение
Насколько их вообще можно сформулировать в виде гипотез, традиционные взгляды на особое творение (Земли, жизни и/или человечества) относятся к этой категории. Подобные воззрения имеют долгую историю, но лежат, в общем и целом, за пределами науки, хотя несколько пограничных случаев заслуживают упоминания здесь. Первый и, пожалуй, самый смелый из таких пограничных вариантов был предложен, как уже говорилось, Альфредом Расселом Уоллесом, который в 1903 году аргументировал ключевую роль «космического разума» в общем устройстве вещей на основании (i) предполагаемой несовместимости «высших» свойств человеческого разума с естественным отбором и (ii) телеологической (неверной) интерпретации модной тогда модели Вселенной, похожей на классическую вселенную Каптейна.29 Как подробно обсуждалось Майклом Кроу и другими, эти взгляды время от времени облекались в одежды традиционной теологии (особенно христианского толка), но эта связь не является обязательной ни логически, ни исторически.30 Основные положения этой точки зрения можно резюмировать следующим образом:
