Летиция тихонько хихикнула, Ивко расплылся в глупой счастливой улыбке.

– Простите, я опо-аа… – начала было влетевшая в зал запыхавшаяся София и так и застыла на несколько секунд с приоткрытым ртом. – Ух ты! – осознав наконец происходящее, выдохнула она. – Надеюсь, все живы?

– Живы, – заверили её пострадавшие.

– Тогда, подъём! – скомандовала она, хлопнув в ладоши. – И давайте-ка за работу! А ты, – строго посмотрела она на козу. – На задний двор, шагом марш!

– Ме-ээ? – мол, а ягоды? – попыталась было возразить та.

– Я сказала шагом марш на задний двор! – уперев руки в боки и грозно нахмурив брови, повторила София тоном, не допускающим возражений.

И коза, вы не поверите… послушалась. Гордо вскинула рогатую голову, развернулась, и, подчинившаяся, но не сломленная, пошла на задний двор. Одарив, само собой, по пути Ивко многообещающим взглядом.

[1] Lürssen – немецкая судостроительная верфь, один из самых известных в мире производителей ультрадорогих суперъяхт (80–150+ метров). Обозначение «яхта класса Lürssen» используют как ярлык «самого высокого класса/уровня роскоши».

Утренний переполох, вызванный отстаивающей свои честь и достоинство Гретой, после того, как София наконец-то спровадила её таки из зала, сменила упорядоченная и веселая суета.

Просто не знаю, чтобы я без неё делала! Речь, само собой, о Софии. Не о Грете. Без последней, при всей моей к ней симпатии – что-то мне подсказывает, я бы обошлась.

А вот без Софии, с её талантом прирождённого организатора, как и, в своё время без Лизы, вряд ли.

Я всегда была той, у кого голова полна идей – новые рецепты рождались в ней чуть ли не каждую минуту, я могла придумать десяток способов украсить торт или создать совершенно неожиданное сочетание вкусов в простой булочке. Но управлять пекарней и магазином, тем более несколькими пекарнями и сетью магазинов – это совсем другое дело. Мои идеи разлетались во все стороны, как мука из разорванного мешка, и я металась между ними, забывая о поставках, путаясь в счетах, теряясь в переговорах с поставщиками.

Лиза. Моя Лиза была той, кто превращал мой творческий хаос в процветающий бизнес, кто брал мои идеи и фантазии и превращал их в работающую систему. Она следила за тем, чтобы во всех наших точках был свежий товар. Она вела переговоры с поставщиками муки, специй и всех прочих необходимых нам ингредиентов. Она контролировала работу управляющих. Она уверенной и жесткой рукой дирижировала всей нашей логистикой, превращая её в безупречно работающий механизм. Она была мозгом – тем, кто рассчитывал маршруты, оптимизировал складские запасы и делал так, чтобы ни один грамм драгоценного бельгийского шоколада не пропал и ни одна коробка с пирожными не застряла в пути.

И теперь София взяла на себя эту роль, став моей опорой и поддержкой, той, кто позволяет мне парить в облаках творчества, зная, что на земле всё под контролем.

Она успевала везде – и всем найти работу, и проверить температуру в витрине с пирожными, и поправить выставку хлеба на полках и смахнуть пыль со столов, и проследить за нашими сверхинициативными и сверхстарательными, но неумелыми юными сотрудниками.

Я как раз вынимала из печи противень с очередной порцией ореховых рулетов, когда София, просунув голову в дверной проём кухни, подозвала меня жестом.

– Аннет, ты должна это видеть! – заговорщицки прошептала она мне, едва я поставила горячий противень на стол.

О-да! Она была права. Это надо было видеть!

Ивко превратил простую процедуру протирания витрин в настоящее представление. Каждое его движение было преисполнено старания, словно от идеальной чистоты стекла зависело его будущее счастье. Он то и дело бросал украдкой взгляды на Лети, и когда их глаза встречались, на его щеках расцветал румянец. Мальчишка так усердно натирал стекло, что оно буквально искрилось в утренних лучах солнца, пробивавшихся сквозь кружевные занавески.

Лети работала за небольшим столиком у окна, где раскладывала атласные ленты всех оттенков розового и золотого. Её тонкие пальцы ловко завязывали идеальные банты на коробках с тортами и пирожными. Время от времени она поднимала голову, ловила восхищённый взгляд Ивко и тут же опускала глаза, но уголки её губ предательски расползались в лёгкой улыбке. Солнечные блики играли в её русых волосах, заплетённых в косу, и она выглядела как иллюстрация из старинной книги сказок.

В какой-то момент Ивко, совершенно потеряв голову от очередного взгляда Лети, начал натирать одно и то же место на витрине с таким рвением, что казалось, он вот-вот протрёт стекло насквозь. Мальчишка так старался произвести достойное впечатление, что судьба, которая тоже женщина, просто не могла над ним ни сжалиться и не подкинуть ему с барского плеча повод продемонстрировать себя во всей рыцарской красе…

Хотя… была ли это судьба? Как по мне вопрос открытый.

Как бы то ни было, но катушка с лентой выскользнула из рук Лети и покатилась под стол…

– Ах! – тоненько вскрикнула Лети, прижав ладошки к щекам. Её глаза вопросительно округлились: «Что-о?.. Ты куда?.. проводила она беспомощным взглядом катящуюся катушку, которая, словно дразнясь, разматывала за собой золотистую ленту. Вслед за чем, её растерянный, беспомощный взгляд обратился к Ивко…

Я и София сдерживая смех, закусили нижнюю губу и закатили глаза. Три... два... один... И… предчувствие нас не подвело!

Исполненный галантного порыва Ивко, разумеется, бросился поднимать катушку… но в своём рыцарском рвении не рассчитал и со всего маху врезался лбом в край стола.

– У-ууух! – сочувственно выдохнули мы с Софией, зажав себе ладонями рты. Обе при этом инстинктивно качнулись вперёд, дабы рвануть к нему, но, переглянувшись, замерли. Нельзя. Нельзя мешать судьбе.

Ивко меж тем героически сдержав вскрик боли, нырнул под стол, достал катушку и уже галантно протягивал её Лети, изо всех сил стараясь выглядеть невозмутимым, невзирая на то, что на лбу его уже наливалась внушительная шишка.

Лети ахнула, увидев красную отметину на его лбу, и тут же забыла про катушку.

– Ох, бедненький! – всплеснула она руками и, не раздумывая, потянулась своими тонкими пальчиками к его лбу. – Больно, да? Я сейчас, сейчас...

Она метнулась к своей корзинке для рукоделия, достала оттуда кружевной платочек с вышитыми незабудками и осторожно приложила к пострадавшему месту.

Ивко застыл, прижав катушку к своей груди обеими руками так крепко, словно это был добытый в смертельном бою священный грааль. Его глаза стали огромными и круглыми. Зрачки расширились, рот приоткрылся, а на щеках расцвели два алых пятна. Когда прохладные пальчики снова коснулись его пылающего лба, он издал звук, похожий одновременно и на писк и на вздох.

От платочка пахло лавандой, а от самой Лети – ванилью и свежими булочками.

– Нужен холод, – деловито сказала девочка. – Я сейчас.

Но София уже шла к ней с завернутым в полотенце льдом.

– Вот, держи.

Лети усадила явно находящегося на седьмом небе Ивко на стул и, встав рядом, приложила к его лбу холодный компресс.

– Ну как, легче?..

И в её голосе звучала такая искренняя забота, что Ивко стало не просто легче, а очень-очень легко и хорошо.

Мы с Софией переглянулись, улыбнулись и ушли, чтобы не мешать… ну пусть будет судьбе.

За окнами уже проснулся город – слышались голоса торговцев на рынке, цокот копыт по мостовой и далёкие крики чаек с гавани. Утреннее солнце заливало пекарню мягким золотистым светом, превращая витающую в воздухе мучную пыль в крошечные сверкающие звёздочки.

Я металась между печами и прилавком, едва успевая вынимать противни с румяными булочками, золотистыми круассанами и ароматными ржаными хлебами. Жар от печей окутывал меня волнами, на лбу выступали капельки пота, а руки в толстых рукавицах привычно жонглировали горячими противнями. Каждые несколько минут колокольчик над дверью возвещал о приходе нового покупателя.