— Один из проданных вами наганов так и не был найден.

— Я при чем? Мне за мое воздано. Мало, считаете?

— Не считаю. Давайте ближе к делу. Так хотите помочь?

— Говорите, — после некоторого молчания тихо сказал Лагунов.

Шатохин вынул из внутреннего кармана пиджака переснятые портретные рисунки челябинского инженера. Пять снимков — соседи по купе и двое проводников. Подал собеседнику.

Лагунов медленно, кладя одну под другую, несколько раз просмотрел каждую фотографию.

— Вот он. — Положив сверху снимок-рисунок отрекомендовавшегося в поезде Емелину строителем Аркадием, возвратил Шатохину. — Я же его приметы называл. И вам, и следователю. Стрелял, да? — В голосе Лагунова угадывалось беспокойство.

— Вообще-то... — Шатохин не торопился убирать фотографии. — Но откровенность за откровенность, Сергей Ильич. Нет. Просто имел при себе.

— Имел — значит, наган теперь у вас?

— Ну, эдак мы поменяемся ролями, — Шатохин улыбнулся. — Пока не будем. Лучше еще раз вернемся к обстоятельствам продажи. Не забылись?

— Здесь смена событий не такая быстрая. Только прошлым и будущим живешь. Настоящего нет.

— Тогда расскажите по порядку.

— Что особо рассказывать. В Барнауле у железнодорожного вокзала с этим, — Лагунов кивнул на верхний в стопке снимок-рисунок, — встретились. Предложил. За триста рублей. Наган он хотел купить, деньги у него были. Только сначала он мне предложил не деньги. Рассчитаемся, говорит, веселой травкой.

— Чем? — уточнил Шатохин.

— Анашу предложил в обмен на наган. Но я отказался. Он торговаться не стал, выложил три сотни — и разошлись.

Вот оно что! Вот, кажется, ключ к разгадке, чем занимается обнаруженный в избушке путейцев мужчина. Кажется, и содержимое портфеля, с риском взятого из камеры хранения, не загадка. Трудно переоценить сообщенное Лагуновым.

— Почему не упомянули в свое время эту деталь следствию? Ведь не упомянули? — спросил Шатохин.

— Боялся.

— Чего?

— Еще одну статью себе пристегнуть. Найдут его, и, чего доброго, в сообщники меня... Вообще после этой встречи сильно испугался. Оружие, наркотики. Понял: если немедленно не бросить все, тюрьмы не миновать. Хотел. Но Мулл — капитан катера, помните? — настаивал, и я... — Лагунов облокотился о стол, подпер голову руками.

— Постарайтесь вспомнить подробно весь разговор и почему вы подошли именно к нему, — помолчав, попросил Шатохин.

— Как почему подошел? Почему, к примеру, цыганка к каждому не подкатывает? Чувствуешь же, с кем о чем можно или нельзя речь заводить. А разговор короткий. Я ему: «Есть револьвер». Он: «Сколько?» — «Триста». Не знаю, что он там подумал, прикинул: «Травку веселую взамен дать могу. Покуришь, огни Иссык-Куля увидишь. Любой ручеек шире местной реки — это он про Обь — покажется. Сам кайф ловить не захочешь, выручишь за травку куда больше, чем просишь сейчас». Говорил, а сам улыбался. О себе не говорю, но этот гад... Я про веселую травку знал. Знакомый один добывал, курил. Быстро испекся... — Осужденный посмотрел на Шатохина. — Вот и весь разговор. Отказался наотрез. Он мне три кус... триста рублей — и разошлись... Вот так. А на путь исправления, как вы говорили, я не становился. Просто раз уж попал сюда, делаю, что велят, и дни зачеркиваю в календарике.

— Я подумаю, Сергей Ильич, постараюсь сделать, что в моих силах, для вас, — сказал Шатохин.

— Отар. Это станция, на которой выходят те, кто не хочет лишние полсуток трястись в поезде, огибать горы. Через два часа автобусом уже попадают во Фрунзе. — Шатохин, докладывая начальнику уголовного розыска, держал в руках карту Киргизии. — Если свести воедино все показания, разыскиваемый частый гость в этих краях. Возможно, родные его края. Фрунзе, Токмак, Прииссыккулье...

Пушных слушал и глядел на лежавший перед ним рисунок-фотографию. Совсем недавно кабинет покинули вызванные со станции Таежной лейтенант Глазов, сержант Свиридов, дружинник Новиков. Все трое по снимку опознали обнаруженного в избушке путейцев мужчину.

— Опасный человек, — Пушных закрыл фотографию ладонью. — Изворотливый и опасный. Оперативники из УВДТ установили, как ему удалось исчезнуть из Таежной, разыскали проводника, в вагоне которого он уехал. Бийским поездом. Назвался сотрудником. Сказал проводнику, что на станции произошло крупное ограбление магазина, и воры в вагоне. В интересах дела велел не сообщать о себе ни бригадиру, ни другим проводникам, ни даже милицейским работникам. Документов, разумеется, не предъявил. Проводник с уверенностью мог сказать только, что два часа спустя после стоянки в Таежной, «сотрудник» еще находился в вагоне. Дальше следы теряются...

— А деньги? Удалось установить географию хождения?

— Пачки сборные. Желательно бы знать, но фотография, — Пушных отодвинул снимок в сторону, — важнее. Прошу подготовить текст запроса в Киргизию, в республиканское МВД.

— Есть подготовить, — Шатохин встал, намереваясь идти.

— Не всё, — полковник сделал знак не спешить. — Ты упомянул Токмак. В начале прошлого года проходил у нас по уголовному делу некий Хасанов, механик автобазы из Токмака. Торговал на рынке фруктами. Фрукты — для отвода глаз. Скупил у медсестры городской больницы несколько ампул наркотического лекарства. С этим попался. Купил, конечно, много больше, но тогда доказать не удалось, выкрутился за недостаточностью улик, дело пришлось прекратить. Сейчас запросим информационный центр.

Пушных снял трубку телефона внутренней связи, нажал три кнопки:

— Ольга Ивановна, будьте добры, напомните, майор Астапов занимался в прошлом году делом Хасанова... Да-да, ампулы. Как бы его поднять?

Пушных сделал коротенькую запись на листке, вызвал секретаршу.

— Поднимите, пожалуйста, из архива...

— Вот он и есть Хасанов, — кивнул на фотоснимок, когда секретарша принесла увесистую папку.

С фотографии смотрел мужчина лет пятидесяти. Черты лица грубые, некрасивые, под глазами полукружья, волосы подстрижены старомодно — полубокс.

— Для себя ампулы доставал? — спросил Шатохин.

— Нет, не пользуется. Установлено. Совершенно здоров, в жизни не унывает, пытается завоевать успех у женщин.

— Удается?

— В деле должно быть отражено. Разумеется, не из праздного любопытства к его амурным похождениям. Итак, прошу подготовить запрос, изучить дело и заняться местными связями Хасанова. О Хасанове тоже в запросе справься.

Ответ из Киргизии был получен спустя неделю.

Сообщалось, что присланный рисованный портрет был показан, в частности, следователю горотдела милиции города Токмака Акбарову Ч. А., который утверждает, что на снимке изображен Зазубрин Эдуард Артемьевич, 1947 г.р., русский, уроженец г. Рыбачье, Иссык-Кульской области Киргизской ССР. Постоянно проживает в г. Токмаке (назывались улица и номер дома). В конце семидесятых годов против Зазубрина Э. А. и Урсулова Д. У. было возбуждено уголовное дело по обвинению в незаконном посеве южной чуйской конопли. Принимая во внимание положительные характеристики, учитывая, что противоправные действия были совершены впервые, а площадь посева незначительна, народный суд избрал меру наказания два года (условно) каждому. До последнего времени гр. Зазубрин Э. А. работал разъездным фотографом в местном комбинате бытовых услуг, 31 марта с работы уволился, в Токмаке его нет. Прописка сохраняется по прежнему месту жительства.

Сведения о Хасанове Михаиле Семеновиче повторяли известное. Неожиданным было то, что Хасанов является сводным братом Зазубрина и проходил свидетелем по делу о посеве конопли.

— Эдуард Артемьевич, — повторил зазубринское имя-отчество Шатохин. — Инженер Емелин не мог вспомнить имя на «А», каким попутчик назвался. Артемий подходящее. Артемьевич — Артемий. В его стиле такие перевертыши.

— Занятный человек Хасанов, — сказал Астапов, находившийся у полковника вместе с Шатохиным. — Там он свидетель, здесь почти по нечаянности около медсестры оказался. Нет, чтобы рядом с портнихой-поварихой.