— Достал, — выдохнул я.

От раздражения я швырнул в закрывшегося щитом офицера своим мечом. Но тот не пробил щит. Зато заставил двергара завалиться на спину. Как перевёрнутый жук, он начал размахивать своими конечностями, и стоило бы поспешить с добиванием. Но я застыл на месте, широко раскрыв глаза от удивления, и только выдохнул:

— Ого.

Я всё ещё чувствовал свой меч, несмотря на то, что он не находился у меня в руке. Я держался за цепь, и с её помощью мне передавалось необычное чувство, будто я всё ещё контролирую своё оружие.

Не знаю как, но когда я дёрнул цепь на себя, [Истязатель] вернулся мне в руку. Нет, это было не так, как раньше. Когда я возвращал его исключительно с помощью инерции. Сейчас же моя рука, цепь и меч будто стали одним целым. И клинок сам вернулся к владельцу.

Я попробовал совершить горизонтальный взмах и выпустить оружие из рук. И я удивился ещё сильнее, когда меч поразил сразу несколько солдат, находившихся на почтительном расстоянии от меня. Так, будто он всё ещё находился у меня в руке.

Обнаружил подобную способность я на божественном уровне силы. Видимо, [Перчатки виртуоза] воспринимали цепь как составную часть оружия ближнего боя. Поэтому я и мог манипулировать мечом на дистанции. Правда, я не мог совершать им какие-либо изощрённые пируэты на расстоянии. А лишь простые удары. Да и были они куда слабее, чем если бы я держал меч собственной рукой.

Но этого вполне хватало, чтобы волна резни возросла с новой силой. Двергары гибли массово, когда я практически танцевал, крутя цепью вокруг себя. Даже был довольно забавный момент. Увлёкшись, я не заметил, как восстановил большое количество здоровья и, соответственно, сила моя уменьшилась, в связи с чем я потерял контроль над цепью и клинком.

Но вместо того, чтобы воспользоваться заминкой, солдаты отступили. Всё, что они сделали, это подняли на ноги своего офицера, дабы он продолжил схватку со мной один на один.

Он что-то там лепетал про поруганную честь, и что я снова за что-то должен заплатить. Но я настолько устал слушать эти бредни, что даже ничего ему не ответил.

Получив вражеский укол алебардой, я взмахнул мечом и обмотал цепь вокруг шеи офицера. После чего дёрнул её на себя.

Сквозь прорези его шлема я увидел ошалелый взгляд двергара. Левой рукой я схватил его за плечо. А правой начал тянуть за цепь вверх. Несмотря на всю выносливость и силу противника, вскоре шейные позвонки офицера хрустнули, и меня обдало фонтаном крови, хлынувшим их обезглавленного туловища.

Я молча обвёл взглядом застывших воинов, меня окружавших. Сплюнув, я бросил голову их командира на землю.

— Ну? Кто следующий? — спросил я.

Но нападать они уже не спешили. Наверное, в первую очередь потому, что за моей спиной уже возник строй скалящихся и злобно рычащих кинокефалов. И это уже были не столько солдаты, сколько воины. Каждый из них был экипирован индивидуально в артефакты, добытые здесь в бездне. И, несмотря на численное меньшинство, мощь каждого отдельного кинокефала была выше двергарской.

Первым в толпу влетел чёрный с проседью волчара. Зарубив сразу двух полуросликов, он издал воинственный клич, и остальные собакоголовые вторили ему в диком вое. Что было не просто способом выплеснуть эмоции. Хор голосов заставил и без того испуганных мною двергаров попросту оцепенеть.

Даже стоящие поодаль маги и стрелки застыли не в силах пошевелиться.

— Соберитесь в кучу! — скомандовал я им, запрыгивая на один из танков.

[Божественная воля] заставила их подчиниться, и я сиганул в толпу, нашинковывая легкозащищенные цели, как капусту перед сельской свадьбой.

Казалось, что победа уже была в кармане. От вражеских магов я оставил лишь окровавленные запчасти. Пехота противника была деморализована и связана ближним боем с озверевшими кинокефалами. И даже танки в этой ситуации мало что могли сделать.

Оставшиеся две машины пытались наехать на группу сражавшихся собакоголовых, но те были слишком вёрткими, чтобы так просто умереть под колёсами. В отличие от солдат полуросликов. В итоге танки раздавили больше своих же воинов.

Я также чуть не попал под его колёса. Но просто подпрыгнув вверх, я оказался на крыше боевой машины. А дальше я отпрыгнул за пределы поля боя и обернулся назад:

— Так. Ну, вроде дальше сами справятся, — заключил я, глядя со стороны.

Осмотревшись по сторонам, я попытался вспомнить, куда идти дальше. Но ни одного ориентира, упомянутого Симой, так и не смог найти.

— Напутала что-то бабка? — спросил я сам у себя, почёсывая затылок.

Но тут внезапно дал о себе знать мой [Амулет двух последних шансов]. Я не снимал его, когда был в онсене. Поэтому он был всё ещё со мной. И я уже даже забыл, как он действует, потому что разом внести в меня достаточное для убийства количество урона уже давно никому не удавалось.

Но сейчас я ощутил, что на меня надвигается чья-то тень. Из-за общей заторможенности всё, что я успел, это чуть отпрянуть. И тут по моему телу словно молния прошлась. Причём боль была такая, что настоящие молнии, неоднократно в меня попадавшие, с этой не сравнились бы.

Мои ноги подкосились, и я упал на одно колено, хватаясь за затылок. А уши мои услышали голос:

— Странно. Ещё живой?

В моём поле зрения появилась двергарка. Что уже само по себе было необычным. Женщин я среди них до сих пор не встречал. Хотя признаться, я в принципе не так часто встречал двергар, чтобы о чём-то говорить.

Это была ассасинка. Задумчиво потрогав кончик своего стилета, она спрятала его за пояс и извлекла два элегантных кинжала.

— Не мешало бы помучить тебя подольше, но время не ждёт, — промолвила она, поднося кинжал к моему горлу.

Я хотел сломать этой твари руки, но тело плохо меня слушалось. Кажется, она своим стилетом умудрилась попасть мне аккурат между позвонков и повредить спинной мозг. Или даже продолговатый. Из-за пульсирующей боли было точно непонятно, куда пришёлся удар. То, что я ещё мог хоть как-то двигаться, было настоящим чудом. Не отстранись я в момент атаки, всё бы уже закончилось.

Осознание столь близкой гибели меня отрезвило. Я думал, что со своими легендарными характеристиками я теперь практически бессмертен. Но дурак сам же неоднократно побеждал легендарных монстров, будучи формально слабее. Должен был уже давно понять, что характеристики — это не залог победы. И даже один точный удар может свалить гораздо более сильного противника. Вспомнить то же предание про Давида и Голиафа. Только сейчас Голиафом был я.

Ассасинка уже готовилась перерезать мне глотку, как внезапно у меня над ухом что-то просвистело. Двергарка ушла в сторону, уворачиваясь от какого-то метательного оружия. И тут рядом со мной возникло сразу два злобно скалящихся кинокефала. Один одноглазый с чёрно-седой шерстью, а второй серый с надвинутым на голову капюшоном.

Двергарка тут же оценила свои шансы, и её фигуру окутал дым. Кинокефальский ловкач швырнул в её сторону ещё пару метательных ножей, но они улетели куда-то вдаль. Когда же дым рассеялся, ассасинки уже и след простыл.

— Лекаря! Живо! — прокричал одноглазый.

Но я поспешил его остановить:

— Не надо. Притащите мне пару врагов. Этого хватит.

Вожак стаи кивнул своему помощнику, и тот исчез. Вскоре он вернулся ещё с одним кинокефалом, и они подтащили ко мне трёх связанных двергаров.

Злоба на лицах пленных быстро сменилась страхом, когда я, превозмогая слабость, перерезал им глотки костяными клинками. После этого мне стало заметно лучше. На кончиках пальцев ещё ощущалось покалывание и какая-то млявость. Но меч я держать уже мог.

— Ты в порядке? — поинтересовался у меня одноглазый.

— Да. Всё нормально.

— Тогда мы пока что тебя оставим. Бой ещё не окончен.

Я махнул рукой, мол «всё окей», и кинокефалы снова убежали добивать остатки двергарского войска. Немного посмотрев на происходящее со стороны, я попрыгал на месте, проверяя всё ли нормально функционирует. И подправить здоровье всё же не мешало бы.