Из-за шума мы почти касались плечами. Это было опаснее, чем часть ударов на арене. Нас сейчас видело множество людей и точно совершало выводы. И ладно бы просто обо мне, но мои неосторожные движения могли бросить тень на Наталью, чего бы мне сильно не хотелось. Её род за неправильное понимание моих жестов мог превратить из барахтающихся Читаловых песчинку, частичку праха.

Но чем дольше шёл турнир, тем сильнее меня начинали отвлекать детали за пределами круга. У одного служебного входа охрана сменилась без видимой команды. Не вся, только двое, но Носов приучил меня смотреть на такие вещи внимательнее. Несколько человек в простой одежде грузчиков пронесли серые ящики вдоль задней стены, и сначала это не вызвало реакции: на мероприятиях всегда таскают ящики, стойки, канаты, инвентарь, воду. Но эти люди двигались слишком ровно, не оглядываясь на распорядителей, не спрашивая дороги и не ругаясь, как нормальные грузчики, которых заставили работать среди нарядной публики.

У них были потёртые куртки, рабочие кепки, грубые сапоги и серые повязки на рукавах. Не форма. Не герб. Скорее знак для своих, настолько простой, что его легко принять за принадлежность к обслуживающей артели или политическим крикунам, которых часто пускали на благотворительные мероприятия, если они не слишком громко портили настроение богатым гостям.

Потом один судья исчез перед финальным боем. По регламенту он наверняка должен был объявить замену, но этого не случилось. Просто на его месте оказался другой человек с тем же знаком судейского стола, но с иной осанкой и слишком спокойными руками.

— Наталья Сергеевна, — тихо сказал я.

— Да?

— У вас менялась охрана у восточного входа?

Она не повернула головы, но взгляд стал внимательнее.

— Не должна была.

— А серые повязки у грузчиков — это чьи?

— У нас нет грузчиков с серыми повязками. У них простая униформа нашей компании. Без дополнений.

Ответ был сказан так же тихо, но вся лёгкость между нами исчезла. Наталья сделала едва заметный жест одному из распорядителей, стоявшему у ложи, но тот не успел даже отойти.

Финальный бой начался.

Два сильных мага вышли на арену под рёв трибун. Один был огневиком из родового клуба князей Урусовых, второй — воздух и металл, офицер из гвардейской школы. Они столкнулись без долгой разведки. Огневик ударил серией коротких пламенных всплесков по щиту, гвардеец развёл их потоком воздуха и пошёл в ближнюю, закрывая дистанцию рывками. Металлические пластины на его перчатках светились рунами, каждый удар оставлял в воздухе тонкий звенящий след. Огонь бил по барьерам, руны трещали, защитные нагрудники мигали красным, публика уже не сидела, а стояла.

Гвардеец подсёк огневика воздушным ударом по ногам, тот упал у самого барьера, но успел развернуться на ладони и выбросить пламя вверх. Удар пришёл так близко к нашей ложе, что внешний барьер вспыхнул золотой сеткой. Горячая волна докатилась до первого ряда, Наталья резко схватила меня за рукав, удерживаясь на месте. Я заметил её пальцы на ткани. Она тоже заметила. И не отпустила сразу.

А затем турнир закончился. Не финальный бой. Не раунд. Не поединок двух чемпионов. Просто сразу мне стало ясно, что кубок точно пошёл не по плану.

Купол над ареной потемнел. Сначала публика решила, что это часть шоу. По рядам прокатился восторженный шум, кто-то хлопнул, кто-то крикнул имя бойца. Но бойцы на арене не продолжили. Оба остановились, подняли головы, и в этот момент их защитные костюмы погасли. Рунные амортизаторы на плечах умерли один за другим, индикаторы повреждений вспыхнули белым и потухли, судейские амулеты на мачтах выдали короткий визг и рассыпались искрами.

По манежу прошла волна подавления. Маги на трибунах схватились за головы. У ближайшего ко мне молодого участника пошла кровь носом, он согнулся пополам, пытаясь вдохнуть. У меня под рёбрами дёрнулся огонь, возмущённый и злой, но я вцепился в него изнутри, запирая дар всеми силами. В толпе, среди детей, женщин, магов, амулетов и паники, мой срыв мог убить больше людей, чем захватчики. На этот раз нельзя было гореть.

Люди с серыми повязками начали действовать. Быстро. Точно. Без речей и прокламаций. Одни взяли выходы, вытеснив охрану ударами коротких дубинок и артефактных игл. Другие раскрыли серые ящики, установили низкие стойки с тёмными кристаллами, от которых давление усилилось. Третьи выкатили на арену устройства для проверки дара: металлические дуги, стеклянные трубки с цветным светом, браслеты, похожие на те, что применяли в больнице, только грубее и гораздо неприятнее. А в руках у некоторых захватчиков показалось огнестрельное оружие. Револьверы, пистолеты, обрезы ружей и винтовок — всё, что можно было относительно скрытно пронести под одеждой. Хотя факт отсутствия у них тяжёлого вооружения нисколько не успокаивал.

— На места! — крикнул один из людей с повязкой. — Обычных — вправо. Одарённых — вниз. Сильных — к кругу. Быстро!

Никаких требований. Никакого «именем народа». Никаких долгих пламенных заявлений о справедливости.

Публика, ещё минуту назад богатая, уверенная и шумная, превратилась в стадо, которое сортировали по полезности. Обычных — отдельно. Одарённых — отдельно. Сильных — ближе к арене.

Главным капиталом здесь были пленные маги. Наталья побледнела, но не закричала. Она оглядела ложе, прикинула выход, людей, расстояние до лестницы. Я видел, как работает её мысль. Деловая, холодная, привыкшая не падать в обморок при первой беде. Но и сейчас беда была отнюдь не самая обычная.

— Не сопротивляйтесь сразу, — сказал я тихо. — Здесь подавление. Если рванём сейчас, нас уложат до лестницы.

— Вы предлагаете ждать, пока нас отсортируют?

— Я предлагаю дожить до момента, когда появится шанс.

Она посмотрела на меня, и на секунду между нами снова возникло то самое напряжение, только теперь не романтическое. Острый союз двух людей, которые ещё не доверяют друг другу полностью, но уже понимают, что рядом — не худший вариант для катастрофы.

Нас спустили к арене вместе с другими. Один за другим люди проходили через проверочные стойки. Обычных отправляли к правой стене, где их держали под присмотром. Слабых одарённых — вниз, к скамьям. Средних — ближе к кругу. Сильных отделяли сразу, надевая на руки ограничительные браслеты. Пара молодых магов попыталась сопротивляться, но подавление сработало быстрее: один упал на колени, второй захрипел и ударился лбом о барьер.

Когда очередь дошла до Натальи, прибор вспыхнул сильным зелёно-золотым светом. Захватчики переглянулись.

— Сильная. В сторону.

Её тут же отделили, и мне это не понравилось настолько, что пальцы сами начали теплеть. Наталья оглянулась, поймала мой взгляд и едва заметно покачала головой. Не сейчас. Не срываться. Не давать им повод.

Потом очередь дошла до меня. Я шагнул к стойке, чувствуя, как вокруг давит чужой артефакт. Один из захватчиков схватил меня за запястье, вложил ладонь в металлическую дугу и дёрнул рычаг. В стеклянной трубке вспыхнул красный свет. Предсказуемо. Огонь. Позднее раскрытие. Средняя сила. Ничего такого, чего я сам не слышал от Вельяминова.

— Огневик, — сказал человек у прибора. — Средний. Поздний. Мелочёвка, но заберём.

Я уже приготовился, что меня отправят к группе средних, но прибор не погас. Красный свет потемнел. Не угас, а словно провалился внутрь самого себя. В глубине трубки, под красным слоем, появился второй оттенок. Сначала тонкая нить. Потом холодное синее мерцание, лишённое живого блеска воды или воздуха. Оно было неподвижным, мёртвым, режущим глаз. Захватчик у прибора замер.

— Ещё раз, — сказал он.

Принесли второй артефакт. Браслет с тремя кристаллами.

Красный вспыхнул сразу. Синий появился через секунду и заставил два других кристалла покрыться инеем изнутри.

Третий прибор был старше, сложнее, с серебряной пластиной и иглой. Игла дёрнулась к огненной отметке, остановилась, потом резко ушла в сектор, где не было подписи. Пластина издала тонкий треск.