— Ты говоришь о чернокнижниках, — кивнул я.

— Тогда маги еще не делились на чернокнижников и, гм, книжников. Битва шла в обоих мирах. Потом Бездну закрыли. Она стала не нужна магам, как и их родина Аркадия, которую они загадили. Бездна — это их прародина, откуда они пришли изначально. — Навьяр сделал широкий жест рукой. — Ты своими глазами можешь узреть, до чего они довели родной мир. То же самое ждет и наш мир.

Я нахмурился. На ум пришел не только Челищев, но и Инесса со своим платьем-иллюзией, которое по щелчку ее пальцев рассыпается искрами. Возможно, именно поэтому я начал спорить.

Меня возмущала диктатура магов, я видел уродство деяний чернокнижников, однако мне не хотелось верить, что любое заклинание становится вкладом в разрушение мира.

— Ты уверен, что Бездна раньше была другой?

— Для вас гибель Аркадии — это миф, а для меня обозримое прошлое. Да, судьба Бездны для меня самого лишь легенда, однако у меня нет оснований этому не верить. Сначала Бездна, потом Аркадия, теперь Держава. История повторяется. Поэтому война с магами — это не дележка территорий. Это битва за мировой порядок. Магия — суть искажение законов природы, что ведет к разрушению природы.

— Но маги захватили Державу уже почти тысячу лет назад, и пока не заметно, что мир разрушается…

В его голосе послышалось раздражение:

— В этом и проблема, Георгий! Изменения постепенны, никто не хочет считаться с ними. Какой маг откажется от могущества, если аукнется всё спустя века и тысячелетия? На наш век хватит, а после нас хоть трава не расти, да?

— Скажи, как на это влияет, скажем, огненный шар?

— Это сложно объяснить, я же не волхв, а воин. Древние говорили, что мир состоит из стихий, верно? Маги черпают силу из стихий, вытягивают ее из мироздания, после чего она начинает рушиться, искажаться.

— А Ярость?

— Ярость другая. Это выражение естественной силы, что заставляет пульсировать мироздание. Ярость дает жизнь, даже когда ее отнимает — как солнце! Это чистая реальность, именно поэтому ярые неподвластны иллюзии магии. Сила ярого — в его личном Ядре, а маги тянут ее из мира, уразумел?

Мне вспомнился запах магии, описать который можно как микс из ностальгии, сновидения и мечты. Иллюзия? Кража энергии мироздания?

Несмотря на древность магических родов, с этого ракурса магия показалась мне воплощением инфантильной фантазии — приятной, но разрушительной, тогда как Ярость — правдой жизни, которая сурова, но созидательна.

— Кажется, современные маги знают это, — сказал я. — Чернокнижие находится под запретом, его практика карается смертью.

— Разумеется, они не хотят повторения событий Аркадии. Но они лишь отсрочивают неизбежное.

Повисла гнетущая тишина. Навьяр подкинул хворост в костер и угрюмо уставился в огонь.

— Этого не будет, — сказал я. — Начнем с чернокнижников. Я уже начал. Я пришел в Бездну за Челищевым. Говорят, он живет сотни лет. Он тоже из древних?

Навьяр усмехнулся.

— Он родился не так давно. У вас он прослыл долгожителем, потому что часто навещал Бездну. Тот портал, которым ты пришел… Впервые Обакум попал через него мальчишкой. Отнюдь не как чернокнижник, нет. Его принесли в жертву его деревенские соплеменники, когда заметили в нем темный дар. Хотели скормить Катапинону, но тот проглотил его. Немудрено, что Обакум вырос таким озлобленным.

— Ты лично застал это?

— Да. Я пожалел его, не стал убивать. Он был испуган и не верил в свое спасение. Я некоторое время учил его, рассказывал о Ярости и магии. Но он сделал какие-то свои выводы.

Я пересказал Навьяру события, в ходе которых Челищев сбежал от меня в Бездну. Разговор затянулся, затронув мой путь и успехи возрождения Волчьего клана. Утолив жажду по новостям, Навьяр умолк и погрузился в раздумья.

— Мне нужно прикончить Обакума, — резюмировал я. — Может, ты знаешь его слабое место?

— Знал бы я его слабое место, сам бы устроил на него охоту. Но без Ядра я уязвим к магии, он уничтожит меня одним взглядом. Сейчас он очень силен.

— Ты знаешь, как его найти?

— Без сомнения, он отправился в Дворец Хаоса. Там достаточно магии для открытия обратного портала.

— Одним зайцем сразу всех убить! Портал тоже пригодится — я намерен вернуться как можно скорее.

— Тогда утром отправимся прямиком туда.

— Волчий клан вернет свою власть, Навьяр. И ты вернешься.

Он ответил не сразу.

— Твой рассказ порадовал меня. Однако с тех пор, как мы проиграли магам, прошло девять веков. Сила ярых угасала с каждым веком. За все это время среди потомков Волчьих князей не нашлось никого, кто смог бы что-то изменить.

— Разберемся.

Утро в Бездне началось с того, что одна из крылатых тварей, стреноженная каликандзарами, заверещала. Адский клекот цесарки в сравнении с этим — дивная трель и услада для ушей.

Я вскочил на ноги, отбросил одеяло, огляделся. Волки, лежащие вокруг, приоткрыли глаза и тут же закрыли. Ездовые животные стояли спокойно. Разбудившая меня тварь опустила задранный к небу хобот, зыркнула на меня налитым кровью глазом.

— Не спится? — донеслось от лежанки Навьяра.

— Чего она так орала?

— Проснулась и обнаружила, что по-прежнему в Бездне. — Навьяр с кряхтением помассировал травмированную ногу. — Вставать под крик петухов — благословение. Здесь начинаешь это понимать.

Восход окрасил половину неба в грязно-рыжий цвет, словно тучи проржавели.

В горле саднило от сернисто-кислотного воздуха. Терпеть не могу харкающихся людей, но сейчас сам вынужденно прочистил горло и сплюнул в сторону. Полегчало.

— Как ты умудряешься здесь жить, Навьяр?

— Лишь ради благой цели. Не будь ее у меня, я околел бы и в родном бору. А какова твоя цель?

— Вчера обсуждали. Я намерен возродить Волчий клан.

— Это не то, это внешнее. Вот я здесь занимаюсь не истреблением скверны, а искуплением. Поэтому ответь еще раз, Георгий. Что привело тебя в этот мир?

В этот мир… У меня по спине пробежала волна мурашек.

— Ты имеешь в виду, в Бездну?

— Разумеется.

Ответил я не сразу, с минуту раздумывал, пока умывался водой из бурдюка, что за ночь стала ледяной.

— Я чувствую в себе много ярости… Не волколачьей силы, а вообще. И я знаю, что если не найду, куда ее приложить, то она обратится против меня. Сожрет изнутри.

— Понимаю. Выходит, ты всего лишь бесишься?

— Я не закончил. Это не столько агрессия, сколько желание сделать всё по-своему. Не факт, что правильно, но, главное, по совести, ни в чём не кривя душой. Да, зачастую это выглядит как крушение неугодных мне рож, однако я стремлюсь вложить свою ярость в созидание, а не в разрушение. Поэтому — Волчий клан. Манифестация такая. И поэтому я зову тебя вернуться вместе со мной, Навьяр. Ты и твои знания нужны клану. — Я ухмыльнулся и добавил: — От Сигмара не дождешься, сам знаешь.

— Эк ты развернул мой вопрос, хлопец, — поморщился Навьяр. — Я тебя спрашивал про цель, чтобы ты извлек из этого силу и уверенность. Они тебе понадобятся, когда ты встретишься с Обакумом. А я… нет, мое место здесь. Я сам определяю меру искупления.

Оставалось попробовать еще один довод, к которому я не хотел прибегать, оставил напоследок.

— Ты говорил, что находился под командованием моего предка — Волчьего князя Ярохора Лютого.

— Это так. И что с того?

— Он одобрил твое военное решение. Ответственность на правителе, а не на воине.

— Нынче вот как заведено? — фыркнул он. — Нет уж. В былое время каждый был в ответе за себя.

Примерно такого ответа я и ждал — чтобы перейти к главному доводу.

— Раз ты повинуешься старому закону, то как насчет послушаться меня как потомка Волчьих князей?

Навьяр хмыкнул.

— Ах ты хитрая волчья морда! Однако же Волчий князь — это не только родословная. Это пройденная инициация, это высшее владение Яростью.

— На минуточку, разве не волхвы представляют высшую касту?