— Воздержусь, — сказал он, утирая выступившие слезинки. — В кровь опасно даже для человека. Введи я чуть больше, ты был бы уже мертв. Это была мизерная доза. Я называю ее дисциплинарной. Это чтобы ты не врал мне. Я знаю, кто ты, Георгий Лютиков. И знаю, что ты принимал четвертую форму.

— Вот как? Выходит, у нас есть общие знакомые?

— Был один, пока ты его не убил, — рассмеялся Аверий. — Небольсин мне рассказывал о твоих талантах и наследственности. Четвертая форма — это уже особые отношения с Яростью. Ты даже не представляешь, как я счастлив нашей с тобой встрече.

— Не могу сказать то же самое.

— Мне нет резона тебя препарировать, волколак. Мне нужно то, что глубже, в твоем духе. Еще точнее, я хочу добраться до того, чему ты служишь.

— Я служу себе.

— Ошибаешься. Ты служишь Ярости.

До сих пор о Ярости как о какой-то разумной силе говорил только Сигмар, когда упоминал, что она вершит природный суд или может сподвигнуть волколаков на восстание. Я считал это олицетворением инстинктов, но Аверий придерживался другого мнения.

Аверий отошел и вернулся с двумя шприцами, которые положил на медицинский столик рядом.

— Вы когда-нибудь слышали о шаманах Каруба? — спросил он вдруг.

— Не слышал.

— Их практики по недоразумению относят к чернокнижию. Но оно и понятно, Держава воюет с Карубом. Увы, магия бессильна против Ярости, поэтому приходится искать иные пути.

— Что вы собираетесь сделать?

— Об этом тебе знать не обязательно. Ты правда думаешь, что я тебе расскажу о своих планах, а заодно прочитаю лекцию о магии?

Аверий взял один из шприцов и сделал мне внутривенный укол.

Содержимое второго шприца он впрыснул себе, после чего лег на кушетку у стены.

— Спокойной ночи, — сказал он и хихикнул.

Ни хрена это был не сон.

Я стоял на четырех лапах, когти утопали в мягком, чуть влажном мху. Уровень зрения находился намного ниже привычного, хоть и с широким ракурсом — я видел стволы сосен не только впереди, но и по бокам.

Переступив с лапы на лапу и отряхнувшись, я понял, что я — волк. Не волколак, никаких человеческих черт. У меня было самое обыкновенное звериное тело с острой мордой и тонкими лапами с обыкновенными когтями.

Я принюхался, влажные черные ноздри затрепетали. Запахи рисовали картину бесконечного леса кругом. Сырой запах мха, звериные тропы, терпкость хвои, острый запах муравейника поодаль.

Лапы сами понесли меня вперед легкой рысью. Я бежал бесшумно, низко склонив голову к земле. Вывалил длинный красный язык — так дышалось легче, а запахи казались более осязаемые, буквально обретая вкус.

Выбежал на поляну. Всё кругом заливал упоительный свет, не похожий ни на свет луны, ни тем более солнца. Я сел и с любопытством задрал голову.

На небе висело огромное красное светило. Оно было крупнее солнца, но не такое яркое. Мягкий красный свет заливал пространство и… пульсировал. Светило вспыхивало в живом и очень знакомом ритме.

Я затаил дыхание и понял, что это ритм моего сердца. Мерный стук отдавался в ушах тихой пульсацией, и вместе с каждым ударом вспыхивало и гасло светило на темном небе.

В этом странном, дико реалистичном сне я видел Ядро Ярости воочию, со стороны.

Это было мое собственное Ядро, но сейчас оно не производило впечатление щенка или даже моей звериной сущности. Оно словно соединялось с чем-то более величественным, вечным и неутомимым, общим для всех волколаков.

Не это ли искал Аверий? Цель его поисков не была загадкой. Он, как и другие маги, ищет способы обойти волколачье сопротивлении магии и ударить в уязвимое место…

Без сомнения, я находился в своем внутреннем мире, и в этом смысле пребывал во сне. Но вместе с тем Ядро было настоящим. Как и я, хоть и в обличье обычного волка.

Наблюдение за светилом Ярости повергло меня в благоговейное состояние, и я не смог сдержать вопля, в котором смешались восторг, гордость и вселенская тоска. Вопль вырвался протяжным воем, которые разнесся по лесу.

Мне ответили. Казалось, весь лес загудел — так много было голосов. Вой шел отовсюду, на разные лады. Весь сумрачный лес был полон стай волков. Сотни, тысячи волков обитали здесь.

Мое сознание вдруг воспарило над верхушками сосен и елей, поднялось, словно птица, парящая на потоках этого глубокого и пронизывающего всё и вся воя.

Верхушки деревьев пронеслись внизу на огромной скорости, и я увидел высокий утес посреди леса.

На вершине утеса стоял человек. Я увидел его так четко, словно оказался прямо перед ним. Это был Аверий. Он возвышался над миром, словно занял свое привычное место на балконе арбитра над ареной.

Сейчас Аверий разительно отличался от своего сценического образа. Кудри поблекли до состояния седины. На нем были длинные коричневые одежды, волочащиеся по земле.

В руке он сжимал посох из цельного молодого дерева, кривой и сучковатый. На вершине посоха был волчий череп. Зрелище доставляло мне ноющую боль, словно старая заноза, которую никак не вытащить, грязная, загноившаяся.

Аверий стоял, выпрямившись во весь рост и раскинув руки в стороны. Он смотрел на небо, прищурившись от лучше, исходящих от светила Ярости. Лицо его было сосредоточенным и суровым, губы шептали заклинания.

По небу в его сторону ползли черные тучи, вокруг завывал ветер, но не это было результатом его усилий.

Нечто огромное и непроглядно-черное двигалось по небосклону в сторону светила Ярости. Вот это нечто поравнялось со светилом, и я увидел, как черный край наползает на красноватое свечение.

Затмение.

Тьма надвигалась медленно, как ледник, но я ощутил, как с уменьшением свечения в груди у меня разливается холод. Я словно медленно погружался в ледяную прорубь — сначала окунул туда руку, а потом начал медленно опускаться.

Света становилось меньше, и вместе с этим всё слабее билось мое сердце.

По искаженному лицу Аверия струился пот, но улыбка становилась шире.

Видение пропало, меня отбросило до обычного состояния — я был на поляне, окруженной деревьями.

Вот только даже отсюда я видел, как на светило Ярости надвигается черный диск. Затмение — и уничтожение источника моей силы. А может, и меня самого.

Впрочем, оказаться без силы, потерять свою суть — все равно что умереть, это все равно что стать инвалидом или импотентом.

Вперед, Жоряныч!

Быстро-быстро перебирая тонкими лапами, я ринулся в сторону утеса, где стоял Аверий. Надо спешить! Я перешел в галоп. В такт скачкам из груди вырывалось глухое рычание.

Деревья мелькали справа и слева, ветер обдувал морду. Я торопливо облизнулся, ощутив, что зубы стали на ветру холодными.

Вскоре лес начал редеть. Бежать стало труднее, когда земля пошла под уклоном вверх. Мох кончился, лапы путались в высокой траве. Скорей, пока затмение не накрыло!

Тьма уже скрыла треть светила, я чувствовал, что и сил у меня поубавилось. Дикая первобытная легкость ушла, к моим лапам словно привязали гири, дыхание сбилось.

Под когтями заскрежетала каменистая поверхность, подъём стал резче. Поднялся промозглый ветер. В нем не было привычных запахов леса, только холод и пустота, словно он дул прямо из космоса.

Вот уже послышались обрывки слов на незнакомом языке. Аверий тянул какую-то песнь из отрывистых звуков, каждый из которых колол в сознание иглой.

Я увидел его фигуру в длинных одеждах, посох с набалдашником из волчьего черепа. Аверий вдруг развернулся, взгляд его упал на меня, бегущего наверх.

— А вот и волчина — серая бочина, — воскликнул он. — Получай!

Из навершия посоха вырвался сгусток энергии. Я увидел белую вспышку с бледно-зеленым контуром, и в следующий миг меня сбило с ног, охватило пламенем. Боль длилась недолго — волк, которым я был, умер.

Я снова оказался в лесу у подножья утеса. Поспешно огляделся. При взгляде вниз обнаружились лапы с белой шерстью. Я оказался в шкуре другого волка.