Служба на ранних подводных лодках изматывала людей до предела. Субмарина являлась продуктом войны, и ей были присущи все недостатки изобретений, едва-едва претворенных «из чертежа в сталь». Внутри не было ничего от безопасности и комфорта больших подводных барж, которые сегодня используются для обслуживания шахт на дне Средиземного моря и Атлантического океана. С прекрасно отрегулированными системами давления и неограниченной глубиной погружения эти современные машины, скорее, способны ввести в заблуждение, нежели просветить нас относительно возможностей примитивных подводных лодок Великой войны. Подумать только, они не могли погружаться глубже ста метров; ниже под давлением водной массы пластины прогибались и стыки между ними начинали протекать. Соленая морская вода могла повлиять на аккумуляторы, откуда выделился бы газообразный хлор и неизбежно отравил членов экипажа. Ниже ста пятидесяти метров эти хрупкие машины разрушались полностью. Воздух при погружении быстро загрязнялся, несмотря на наличие сжатого кислорода. Постоянная конденсация выдыхаемой влаги приводила к большому дискомфорту. Под водой можно было двигаться не более двух суток за счет энергии электрических батарей, но затем нужно было обязательно всплывать на поверхность и несколько часов заряжать эти батареи за счет работы двигателей внутреннего сгорания. Вооружившись стрелковым оружием, минами, бомбами и торпедами, подводники намеревались преследовать и уничтожать надводные корабли противника.
Это была трудная и невероятно опасная задача. В морской глубине подводники были невидимы, но и слепы. Под самой поверхностью они имели очень ограниченный обзор за счет перископа. На поверхности же у них имелась возможность видеть все вокруг, но теперь они сами легко обнаруживались с надводных кораблей. По этой причине экипажи сомнительно грозных и нелепо хрупких устройств в условиях крайнего дискомфорта и нехватки воздуха в погруженном состоянии подкрадывались к своим жертвам фактически на ощупь, а чтобы убедиться в поражении цели, приходилось всплывать и подвергать субмарину огромному риску попасть под убийственный ответный огонь. Стальная шкура у этих уязвимых монстров была очень тонкой; подлодку обычно уничтожали одним-единственным точным попаданием из орудия. Часто при погружении она невольно выдавала свое местонахождение пузырьками газа и утечками нефти.
Несмотря на многочисленные сложности, подводные лодки доказали, что являются очень эффективным оружием, особенно в руках центральноевропейских держав. Подводники утопили великое множество кораблей и убили десятки тысяч человек. Постепенно методы противодействия этому зловещему оружию улучшились. За субмаринами стали охотиться целые флотилии, а также боевые корабли класса «Q», замаскированные под гражданские суда. Подлодку выманивали на поверхность, а затем опускали фальшборт и открывали огонь, поэтому вскоре субмарины перестали бросать вызов даже тем судам, которые выглядели совершенно безобидными. На возможных путях следования подводных лодок выставлялись мины, а поперек гаваней и каналов устанавливались противоторпедные сети. За подводными хищниками следили с самолетов и дирижаблей; при обнаружении передавали сигнал эсминцам, которые быстро устремлялись к добыче. Для более эффективного обнаружения стали использовать хитроумные средства прослушивания. По субмаринам стреляли с поверхности, таранили их, преследовали «глубинными бомбами», которые деформировали обшивку и приводили к затоплению лодки, даже если взрыв происходил на расстоянии в десятки метров.
Такими, вкратце, являлись условия ведения подводной войны в 1917–18 годах. До окончания боевых действий находились те, кто уничтожал и топил, и соответственно за ними самими охотились, уничтожали и топили. Строительство и выпуск подводных лодок никогда не прекращались. Люди погружались в холодное заточение, в вечную тревогу о мине или таране, в дрожащую угрозу далекой глубинной бомбы, в разумную вероятность мучительной смерти, от которой не спасет никакая человеческая помощь. Немногие субмарины возвращались в свои гавани с десяток раз; куда больше уходили в свое первое плавание и исчезали навсегда. Одни только немцы потеряли двести подлодок; каждая потеря – это боль, трагедия, страдание и отчаяние. Ближе к концу противники заявили, что экипажи теряют боевой дух. Все чаще происходили случаи, когда экипаж неповрежденной субмарины сдавался в плен, считая себя загнанным в угол. Молодые командиры демонстрировали растущую тенденцию возвращаться в порт для незначительного ремонта или даже вообще под самым смехотворным предлогом. Но в целом невообразимая героическая покорность нашего вида оставалась прежней; люди продолжали служить. Немцы предоставили особенно обильную часть плоти на этот особенный алтарь. Послушные и дисциплинированные, они отдали честь и понесли свою ношу вниз по лестнице в этот мягко покачивающийся неуклюжий механизм убийства, которому было суждено стать их общим гробом.
Послушание приводит нас к одному из самых фундаментальных уроков, какие преподала человечеству Великая война: осознание даже самых очевидных новых условий пробивается чрезвычайно медленно сквозь пелену привычного принятия. Миллионы человеческих существ с открытыми глазами пошли на рабство, издевательства, лишения, страдания и резню, безропотно и даже с какой-то фаталистической гордостью. Повинуясь диктату самых слепых предрассудков и самых бессмысленных привязанностей, они делали все возможное, чтобы убивать людей, по отношению к которым у них не было никаких обид. Этих людей самих, в свою очередь, доблестно убивали, сражаясь до последнего. Тома «картин войны» пугают наше воображение колоссальными масштабами массовых убийств. После того, как французы понесли в начале войны огромные потери, а русские – в битвах при Танненберге и на Мазурских озерах, вскоре наступила тупиковая ситуация, прозванная периодом окопной войны. Потери на Западном фронте сократились. Боевые действия свелись к артиллерийским дуэлям, перестрелкам из пулеметов и винтовок и мелким рейдам, которые сопровождались ожесточенными рукопашными схватками. На Востоке у русских заканчивались боеприпасы. Тем не менее, русские удерживали свои окопы только благодаря великому человеческому мученичеству. К концу 1914 года Россия потеряла более миллиона своих солдат, но оставшиеся в живых все же продолжали подчиняться приказам. В отдаленных от Европы регионах проходили мелкие военные кампании. Среди «картин войны» имеется ужасающий рассказ о страданиях нескольких тысяч простых британских солдат, попавших в плен к туркам в Куте на территории Месопотамии (при этом генералы и другие офицеры, повинные в сдаче, чувствовали себя в плену более чем комфортно; им даже было позволено развлекаться). В последующих отчетах почему-то отсутствует то негодование, которое выражали британские солдаты.
В 1916 и 1917 годах во Франции англичане и французы периодически возобновляли широкомасштабные военные действия. Недавно обученные британские подразделения наступали сомкнутым строем. Генералы, которые выстраивали подчиненных в такие порядки, не могли не знать, какая участь солдат ожидает. Если, конечно, не считать их полнейшими имбецилами. Если же они не были слабоумными, то, значит, преступно не желали учиться и оставались слепы душой к страданиям и утратам. Менталитет этих людей все еще остается предметом обсуждения. Бедные мальчики, которыми они командовали, шли вперед плечом к плечу, волна за волной, а шрапнель и пулеметные очереди рвали их на части. В батальонах, где численность обычно составляла шестьсот-семьсот бойцов, сквозь заградительный огонь прорывалась едва ли сотня. После яростной рукопашной схватки с применением штыков солдаты попадали в немецкие окопы, где и сдавались в плен. Небольшие изолированные группы в воронках от снарядов удерживали захваченные позиции в течение нескольких дней. Так погиб цвет целого молодого поколения, собранный из сотен тысяч фамилий, более или менее любимых и образованных. Этот цвет – цветок – нежный василек завербовали, обучили и бросили на поля сражений только лишь затем, чтобы он в итоге превратился в гниющую мясную груду, пожираемую крысами. На протяжении многих месяцев, как показывают фотографии, солдаты стройными рядами продолжали продвигаться вперед; они поднимались и падали, и снова поднимались, чтобы броситься в атаку. При ближайшем рассмотрении все это выглядело не более чем испорченностью. Костлявые руки, безглазые глазницы, разлагающиеся лица.
