Первым наиболее очевидным начинанием стало строительство огромных, обычно очень скверно возведенных, бетонных, похожих на пещеры систем, предназначенных для укрытия гражданского населения, остатки которых все еще могут посещать любопытные туристы в Париже и Берлине (все лондонские рухнули после Великого оползня и последовавшего за ним пожара). Высотное строительство прекратилось, и дизайнеры сконцентрировались на проектах панцирных крыш, гигантских опорных столбах и крепком фундаменте. Только все более глубокая нищета, растущая промышленная дезорганизация и быстротечность последней фазы войны спасли город от полного погружения в приземистые массивные покрытия.

То время столь сильно влияло на умы, что архитектурный дизайн слабел вплоть до 2020 года. Едва ли какое-либо скопление городских построек, возведенных между 1945 годом и концом века, высоко поднимает голову и прямо смотрит миру в лицо. Не без основания этот период назван Вторым египетским. Так оно и было. Множились новые возможности для изящества и легкости, поскольку стальные каркасы уходили в прошлое; им на смену доставлялись прочные и гибкие необетонные материалы. Но как же робко их использовали! Унижению пришел конец, мы перестали бояться друг друга. Парящие дома, которые постоянно улучшаются и в которых мы живем сегодня, заставили бы наших прадедов, объятых экстатическим ужасом, бегом броситься в свои подвалы.

У нас накопилось чудовищное количество весьма скучных трудов о Мировой войне. Каталог исторических материалов, хранящихся в Атакаме, содержит список из 2 362 705 книг и полных досье. Из них 182 000 касаются непосредственно причин возникновения этой войны. Ничто так не привлекает студента к осознанию глубокого различия в умственном оснащении между нами и людьми того времени, как посещение длинных тихих галерей великой библиотеки мертвых споров и почти полностью забытых записей. Он вряд ли увидит посетителя среди сияющих чистотой полок. Возможно, это будет вытирающая пыль неприметная уборщица, или молодой студент-ревизионист, терпеливо сверяющий данные со своим конспектом, или черная кошка. В остальном же, сверху и снизу, справа и слева – чистота, сияние и тишина. Бумаги пребывают в полнейшем покое.

В одном большом разделе этой книги пытливый студент найдет записи, касающиеся «спора о виновности в войне», который будоражил мировую общественность на протяжении десятилетий после Версальского мира. Позвольте ему занять место где угодно, на всякий случай возьмите в руки и перелистайте страницы. В настоящее время можно прочитать почти все, независимо от языка оригинала, поскольку практически вся коллекция текстов теперь чередуется с переводами на базовый английский. Сегодня эти тексты покажутся излияниями сумасшедших; до такой степени доминировали навязчивые идеи того времени.

Планировала ли «Германия» войну? Лежит ли часть вины на «Франции»? За что отвечать «Британии»? Лишь с большим трудом студент сможет погрузить свой разум в сказочный мир вымерших фантазий, где странные олицетворения, чудовищные и невероятные, как древние индийские боги, относились к реальным и морально ответственным личностям; ненавидели их, доверяли им, боялись и любили. Война представляла собой бесцельную и бесплодную резню на алтарях величественных божеств. Ранено и искалечено двадцать миллионов человеческих существ, сожжены несметные материальные богатства. В своих безумных фантазиях наши предки смотрели на войну как на благородное и значимое средство борьбы. К счастью, сегодня у нас нет никакой необходимости возрождать все это сумасшествие. Вопрос о «вине в войне» так и не был решен. Его просто перестали рассматривать, им пренебрегли, он уплыл в абсурд, и мало что, кроме сотни метров высотой забытых книг и папок в грубых обложках, осталось, дабы засвидетельствовать исчезнувшую важность бренного вопроса.

Причина возникавшей борьбы предельно проста. Она возникала из естественного и неизбежного, из беспорядочного и неуправляемого роста человеческого потенциала в сравнении с расширением политического и социального интеллекта, о чем мы уже говорили.

Новые средства связи и транспорта, новая экономическая жизнь требовали новых продуктов для реорганизации человечества по типу Мирового государства. Для разделенного на шестьдесят с лишним суверенных государств мира оставались открытыми только два возможных пути: либо организовать объединение этих правительств путем международных договоренностей для удовлетворения новых потребностей, либо позволить неуклонно нарастающему взаимному давлению перерасти в более или менее тонко замаскированные попытки мирового завоевания. В десятилетия, предшествовавшие войне, британская, французская, немецкая, русская, японская и американская системы являлись, как тогда говорили, «империалистическими», – то есть пытались стать Мировыми государствами на планете, на которой, очевидно, было место только для одного Мирового государства. Ничего подобного не отмечалось, пока разрабатывались методы европейской государственной политики. Более широкие возможности открылись позднее. XVIII и XIX века были веками ограниченных войн за ограниченные преимущества. В ХХ же веке масштаб войны расширился сверх всякой меры, а преимущества стали исчезать. Но политики и дипломаты вели свою освященную временем игру друг против друга с какой-то ужасающей неизбежностью. Они были ведомы; они не могли контролировать ситуацию, или, по крайней мере, ни у кого из них не было энергии и воображения, чтобы попытаться этим контролем завладеть. Их вела экономическая необходимость, о чем мы уже рассказали в предыдущем разделе. Им пришлось нелепо вооружаться. Они должны были угрожать. И должны были довести свое дело до конца.

Эти силы объясняют «внезапную» вспышку и всеобщность Великой войны, но никак не объясняют ее ни с чем не сравнимые ужасы. Важно понимать, что правительства пытались расширить свое влияние под огромным давлением взаимного сдерживания, но не существовало никаких ограничений на гипертрофию финансовых и промышленных предприятий. Все находилось под влиянием неустанного и безудержного прогресса. Люди постоянно что-то расширяли, изобретали, внедряли, продавали. Оружие становилось все более ужасающим и эффективным вопреки мелким затухающим и устаревающим дискуссиям о предосторожности. К этой оружейной гипертрофии мы еще вернемся, потому что Великая война представляла собой первое проявление особенной диспропорции между экономикой и политикой. После формального завершения военных действий по Версальскому миру (1919), зло все равно продолжало распространяться невиданными темпами. Но давайте сперва уточним, что именно нужно знать о подробностях Великой войны.

Как мало мы можем понять сегодня! Хотя и существует обширная литература, основанная как на общественном опыте, так и на личных воспоминаниях. Некоторые художественные произведения превосходно написаны. Почти каждое из них можно прочитать с интересом, а также и с назидательными целями, но в них явственно ощущается недостаток научной точности и достоверности. Мы до сих пор содрогаемся от картины начала той войны. Серьезность угрозы не осознавалась даже теми, кто несколько месяцев страдал и умирал. Многие из рассказанных историй начинаются одинаково; с вечеринки, приятной встречи в загородном доме или какой-нибудь подобной яркой обстановки. В том августе (1914) погода была исключительно хорошей.

Подробности сражений ужасают, но и предстают перед нами поразительно непоследовательными, и никому, кроме специалиста, нет надобности в этом как-то разбираться и приводить в порядок разрозненные факты. Старомодная история с ее списками имен, дат, боев и так далее разрабатывалась скорее для того, чтобы доступно пометить материал для студенческих экзаменов, чем для того, чтобы дать какое-либо представление об историческом процессе. Экзамены давно вышли из образовательной практики; они канули в Лету подобно так называемым «глобусам», деревянным счетам и грифельным доскам, но память о них сохранилась в популярной игре «экзаменационные билеты», когда игроки пишут как можно быстрее и больше о случайно выбранном предмете.