(Этот раздел находился в отдельной брошюре, но, кажется, его место здесь. – Ред.)

Изучающий историю обнаружит, что почти невозможно понять специфические трудности политической жизни в том виде, в каком она проходила около ста лет назад, и он не уловит существенных различий между тем, что называлось образованием в прошлые дни, и образовательными процессами, которыми мы занимаемся сегодня. Сначала нужно усвоить обширные факты, связанные с системой ненависти, которая господствовала в групповых отношениях человечества до утверждения Современного государства. Мы привели основные детали спора между немцами и поляками, но это только один поразительный и исторически важный пример общего состояния дел. Таких глав можно написать не менее пятидесяти. Почти везде можно было обнаружить население, погруженное в массовую ненависть и движимое ею, – ненавистью, объем и упорство которой выходили за рамки нынешнего человеческого опыта.

Вся эта ненависть проистекала из уже указанных причин. Две или более группы населения, каждая со своей узкой и неприспособленной к компромиссам культурой и, как правило, с особым языком или диалектом, под извращенным влиянием склеивались и навязывались друг другу. То есть наблюдалось социальное слабоумие. В условиях отсутствия общей идеи цивилизованные мотивы уступали место инстинктивной враждебности и спазматическим импульсам.

Ненависть в обществе прослеживалась везде, где существовало смешанное население. В Стране Басков, Уэльсе и Лапландии она была выражена настолько сильно, что приобретала первостепенное политическое значение. К югу и востоку от Богемии казалось, что ненависть просто зашкаливает. Мадьяр ненавидел славянина, славянин – итальянца, румын – русского. Религиозные различия вкупе с лицемерием священников подрывали даже расовую солидарность. Католический славянин ненавидел православного славянина. В Македонии разделились православные греки. Ненависть расширялась и по всем древним владениям султана, через Персию до Индии. Ислам раздирали две старые ненавистнические системы. С отчаянием массовая ненависть принималась даже самыми мудрыми людьми. Решительно отвергая политику государственных деятелей, они выходили за пределы человеческого контроля.

Сложно поверить, что разумное смягчение и подавление ненависти произошли относительно недавно. Наши предки не рассматривали это явление как контролируемое психическое заболевание. Они не знали, что можно прожить жизнь без ненависти, точно так же, как не знали, что большинства явлений старости можно совершенно спокойно избегать.

Не перестаешь удивляться, насколько покорно человеческое существо позволяло портить себе жизнь напастям, которые могло контролировать. Оно не прилагало усилий к тому, чтобы справиться со своими ненавистью и завистью. Разнесчастные нервы оставались обнаженными и незащищенными от бесконечного преследования со стороны техногенных недугов. До 2010 года города сходили с ума от никогда не стихающего шума. Никакого контроля над оскорбительными звуками не было, а визуальная реклама пошла на спад лишь с приходом к власти Воздушной диктатуры. Не прошло и ста лет с той поры, когда в городах и на шоссе разогнали ночную тьму и пасмурную погоду. В северном климате зимой до ХХ века люди жили между ночной тьмой и мрачным серым полумраком, который они называли дневным светом. Часто солнца не видели неделями.

И вплоть до XIX века любому, кто умел читать между строк, становилось ясно, что человечество СМЕРДИТ. Планировка домов и городов, помещений для стирки, скудных гардеробных при отсутствии доступных прачечных и утилизаторов устаревших предметов сегодня не может вызвать ничего, кроме отвращения и тошноты. Плохая еда вкупе с недоеданием делала людей глухими, слепыми и слабыми, усталыми и постоянно раздраженными по отношению друг к другу.

Эти жизненные условия накладывались одно на другое почти незаметно. Немногие из нас понимают, насколько по-другому приходилось быть человеком всего несколько сотен лет назад. Только когда мы берем свое воображение с собой в прошлое, мы осознаем, каким злом для носа, глаз, ушей и души может представляться толпа. Неверно истолкованные протесты тела и разума неизбежно приводили к ненависти. В «Путешествиях Гулливера» Джонатана Свифта мы слышим крик умного человека, который оказался в заточении XVIII века и не смог найти выход. Вонь псарни средневекового города – ничто по сравнению с вонью ненависти в прессе ХХ века. Обычная газета того времени – это не столько простой газетный лист, сколько ядовитая тряпка. Каждое утро человек просыпался и воспринимал новые подозрения и намеки, предположения и обиды и удовлетворял свою злобу скверными новостями и гнусными сплетнями.

Нам хорошо известно, что ненависть – это предотвратимое состояние, к которому склонен мозг млекопитающих и особенно мозг социального типа. То есть речь, по сути, идет о потере рационального контроля. Обычно это вызывается слабым, но постоянно повторяющимся раздражением коры головного мозга. Поражение может произойти в любой фазе созревания. Острые приступы предрасполагают мозг к рецидиву и могут, наконец, привести к хроническому состоянию мстительного неодобрения.

Как только ненависть закреплялась на таком уровне, она начинала казаться неискоренимой. Пациент нащупывал, часто с величайшей изобретательностью, повод для обиды и находил удовлетворение в том, чтобы лелеять ее и искать способ осуществить возмездие. И это называлось «истинной гордостью». К своим ближним он испытывал неприязнь и желал им всяческих несчастий. Наше нынешнее образование создавалось для того, чтобы предвидеть и предотвращать эту заразу, но газеты того времени существовали за счет ее распространения в интересах реакционных сил. Сегодня мы очень трепетно относимся к чистоте как нашей физической, так и ментальной атмосферы. Контраст между нынешней людской массой и толпами, изображенными на картинах Уильяма Хогарта или Рафаэля Санти, заключается не просто в достойно одетых, великолепно физически развитых, упитанных и хорошо тренированных телах, отсутствии лохмотьев и калек, но и в искренних заинтересованных лицах, которые отменили интровертное, подозрительное и настороженное выражение тех несчастливых времен. Только в свете этой всеобщей ментальной малярии человеческая история может стать понятной.

Великий немецкий разум, сотканный из семидесяти миллионов мозгов, оказался неспособен к аутотерапии и позволил болезни себя сломить. Он упорно не желал признаваться, что его заставляет страдать что-то, помимо благородного негодования. Именно немецкий народ менее всех остальных сохранял способность поддерживать те идеи всемирного сотрудничества в рамках Мирового государства, которые все еще находились в поиске надлежащих инструмента и формы. Это была более глубокая ненависть, чем порожденная страхом ненависть французов. В обеих антагонистических странах космополитическое здравомыслие пошло на убыль, но в Германии особенно сильно.

Колебания немецкой ненависти в 30-е годы, как ни странно, вызывались подсознательными потоками осторожности. Яростно воинственная по духу Германия все еще отставала в области вооружения от своих соседей. Гитлеровцы рычали и угрожали, но скорее Польше, чем Франции. Когда напряженность возросла слишком сильно, оскорбления посыпались в адрес коммунистов, пацифистов и интеллектуалов. И особенно рьяно взялись за мальчиков для битья всей западной цивилизации – евреев. В 1933 году Гитлер вступил на пост канцлера рейха, и с этой поры грабежи, массовые убийства и узаконенное насилие стали постоянной угрозой для каждого немецкого еврея.

Исследуя политическую психологию, Фабер говорил о мировой «карте ненависти». Интенсивность окраски такой карты варьировалась в широких пределах. Англоязычные государства (за исключением Ирландии, этого бывшего «острова вечнозеленой злобы», который сейчас является самым восхитительным и гостеприимным из летних курортов) и испаноязычные общины испытывали менее выраженную ненависть по сравнению с народами лоскутного одеяла континентальной Европы. Менее перегружены, более свободны от острого иноземного влияния, больше пространства для передвижения – все эти факторы снизили вирулентность ментальной инфекции. В течение двух десятилетий Испания и испанская Южная Америка (после Перуанского урегулирования) действительно поддерживали либеральный и творческий менталитет в гораздо большей степени, чем где бы то ни было. Вклад Испании, начиная с Мигеля Унамуно и Хосе Ортега-и-Гассета и далее по длинному списку великих имен, оказывал возрастающее влияние на строительство Современного мирового государства.