Александр догадывался, о чем могла думать Анна Васильевна и делиться своими мыслями с мужем. Предположения эти сначала смущали его, но скоро переросли в твердое намерение объясниться с Катериной, поскольку он стал думать о том же самом – о венчании. Эта мечта была мила его сердцу, импонировала его настроению, хотя он не был готов к такому шагу из-за своей молодости и малого срока знакомства с Быковыми. Для него были чуждыми слова муж и жена, несколько пугающие своим образом отношений, но вместе с тем приятны от сознания того, что обоим хочется вот так непринужденно болтать, мило улыбаться, вспыхивать огнем чувств с расплывающимся по телу неведомым доселе теплом.

Однажды Екатерина Федосеевна в конце урока попросила маменьку сесть за рояль и в присутствии Александра Петровича показать неизвестно чей романс, озаглавленный «Букет подснежников». Анна Васильевна, страстная любительница до музыкальных новинок, с удовольствием согласилась аккомпанировать дочери и одновременно блеснуть перед молодым офицером своими способностями. Она грациозно уселась к роялю. Екатерина встала подле, как в тот первый день преподавания. Маменька шевельнула клавиши, убеждаясь в хорошем настрое инструмента, собралась, и неизвестная Александру мелодия полилась в залу, сопровождаемая сопрано барышни:

Александр стоял чуть в стороне от исполнителей и, завороженный голосом Катерины, не мог дышать: песня вливалась в его сердце и душу всей своей полнотой содержания, и он видел, что эта песня найдена лишь потому, что она о нём с Катей. Продолжение подтвердило давно появившееся намерение парня.

Ах, как точно отражают стихи самую суть родившихся отношений парня и девушки! Случайно ли Анной Васильевной избрано это творение для показа своих способностей или намеренно? Об этом Александр подумал позже, идя к себе на квартиру, ставшую ему немилой, словно тюремная камера. Но сейчас он, замерев и поражаясь, продолжал слушать голос любимой и звуки музыки.

Последние две строки удовлетворенная собой и маменькой Екатерина повторила дважды, а ему хотелось слушать до бесконечности! Но звуки смолкли, и возбужденный до экстаза Александр взорвался громкими аплодисментами и возгласом:

– Чудо, какое чудо вы мне подарили, Анна Васильевна, Екатерина Федосеевна! Чьи же это стихи и музыка?

– Автор стихов нам неизвестен, а музыка маменьки, – запинаясь на каждом слове от похвалы и, что говорить, от совершенного триумфа, заливаясь краской смущения, сказала Катерина.

– Вот как! Да вы искусный композитор, Анна Васильевна! А голос Екатерины Федосеевны – божественный! Его слушать и не наслушаешься!

– Право, Александр Петрович, вы нас излишне захвалили, – ответила генеральша, но видно было, что ей приятна столь высокая оценка молодого офицера, ценителя словесности, но, без сомнения, и музыки.

– Нисколько! Где же вы показывали своё творчество?

– Это дебют, ваше благородие, – отвечала Анна Васильевна, – однако пора накрывать стол. Феодосий Михайлович будет с минуты на минуту. Прошу с нами откушать.

Поручик согласился, а генеральша приказала накрывать стол к ужину и удалилась в столовую. Екатерина Федосеевна, сделав реверанс офицеру, тоже порхнула в свою комнату, оставив Степанова в одиночестве ожидать появления генерала и приглашения к ужину.

В уроках, а их без натяжки назовём свиданиями, пролетели зимние месяцы. На дворы пришла весна-кудесница, обостряя чувства, и молодые люди почувствовали, что жить друг без друга больше не могут. Повышение по службе и присвоение звания штабс-капитана подвигли Александра Петровича на смелый, единственно верный шаг: просить руки Екатерины Федосеевны.

На следующий вечер после присвоения звания Степанов дал пирушку в офицерском клубе и затем был приглашен на традиционный ужин к генералу. Общество собралось сугубо военное – из штабных старших офицеров с супругами и командиров подразделений, в числе которых Степанов по приказу шефа назначен на роту. Как водится, прозвучали здравицы за императора Павла, за хозяина и хозяйку, а затем за виновника торжества. Что и говорить, самый молодой в истории полка штабс-капитан плыл на волнах славы и внимания, зависти и скрытого отчуждения сослуживцев. Последним обстоятельствам молодой везунчик не то чтобы не придавал значения, а просто не мог разглядеть этого, с легким сердцем принимал поздравления и томные взгляды дам и, конечно же, Екатерины Федосеевны. Замечал он одобрительные жесты и самой генеральши, пожиравшей его глазами. После обильного ужина и шампанского желающие уселись за карты. Поскольку танцы не были предусмотрены, дамы составили свой кружок, что проходило не впервые, и предались обсуждению всяких событий и новостей, не обходили своим вниманием обаятельного вновь испеченного штабс-капитана.

– Я заметила, – с лукавством на устах говорила одна из дам Анне Васильевне, – как молодой человек оказывал знаки внимания вашей дочери и она принимала их с волнением.

– Какая бы состоялась счастливая пара, – подхватила тему вторая, – жаль, что мой Павлуша поздно родился и обучается в кадетском корпусе в столице.

– Кто же родители его благородия? Они дали ему блестящее образование? – Вопрос был задан как бы отвлеченно, но все ждали ответа генеральши.

– Отец господина Степанова – потомственный дворянин допетровских времен, скончался в своём имении, когда мальчику исполнилось лишь девять лет. Его мать взяла бразды правления имением в свои руки и преуспела в хозяйствовании, прикупила две деревни, – с достоинством отвечала генеральша, – но сии подробности никоим образом не могут относиться к нам.

– Удивительно, как можно управлять мужиками!

– Надо иметь твердый характер и недюжинные способности и знания.

– Несомненно, судя по её сыну, она обладает таким даром, – горделиво резюмировала Анна Васильевна, словно имела с неизвестной госпожой родственные отношения.

В это же самое время счастливый и восторженный Александр, отойдя к окну от честной компании с Екатериной Федосеевой, не смея прикоснуться к её руке на виду у множества глаз, говорил:

– Катенька, милая моя, мы уж с тобой объяснились. Я решительно намерен просить твоей руки у родителей. Я кинусь к ним в ноги!

– Саша, милый, я так трепещу от твоей решительности. Но я счастлива и буду с волнением ждать исхода. Когда и как же это свершится?

– Завтра вечером всё решится. Настроение твоего папеньки благоприятное. Жаль, у меня нет закадычного друга, которому бы я доверился и выставил его по обычаю в роли ходатая к твоим родителям.

– Как же отнесётся к нашей судьбе твоя маменька?

– Она во мне души не чает. Ты знаешь, как она меня растила и воспитывала, как пеклась о моём образовании, и теперь я не нуждаюсь в деньгах. У матушки доход приличный, и она для меня не скупится. Уж дважды подносил твоей матушке подарки, а дворовым давал на водку.

– Я уверена, моя матушка тоже возражать не станет. Только как дожить до той завтрашней минуты, друг мой?! – с глубоким сердечным чувством и, пылая лицом, говорила Катерина. – Я нахожу, что во мне рождается некое своеволие, которое побеждает страх и делает меня решительной в своих поступках, касающихся наших отношений.