Склонный к размышлению Александр сделал вывод: матушка откажет. Он же от Катерины не отступится никогда. Генерал и маменька Пелагея Степановна – а она более того – обеспокоены будущим семьи. Зажиточность выходила на первый план, хотя в молодости матушка предпочитала чувства ставить выше. Да вот износились чувства, как башмаки на длинной дороге жизни, и выброшены из употребления. Александр согласен: семья – это новое состояние человека. Это всегда наполненный кубок: в счастье – вином, в бедности и распрях – ядом. Надо быть уверенным в себе, в своих способностях, чтобы самостоятельно прокормить семью без поддержки родителей. Она не будет дана, пойди он против воли, что станет редкой смелостью. Поступок этот будет обсужден со всей неприязнью и непоколебимостью в дворянских кругах, особенно вызовет неудовольствие у стариков.

Будет ли его намерение не покориться ошибкой, покажет время. Созревший человек способен сознавать свои ошибки и казниться за опрометчивость лишь в том случае, если он умен, поднимая себя выше сложившихся обстоятельств. Если не признает, значит, либо человек не созрел до кондиции, либо слаб натурой и умом. Часто это называют упрямством. Оттого упрям, что не умен и не может понять вред от своего упорства. Но Александр знает, что махровое упрямство стариков порождено традициями: безоговорочное подчинение воли родителей. Не скажем же, что Пелагея Степановна не умна – она раба традициям. Потому отказала сыну в женитьбе на бедной Екатерине Федосеевне, не видя и не зная её, и достойна упреков за махровый эгоизм. Он был в те времена, да и теперь, второй натурой человека, его бичом, отчего зарождались неблаговидные поступки с ужасающими последствиями: отчуждение родного человека, жестокие распри и, более того, войны.

Мысли о тайном венчании всю дорогу назад занимали воображение Александра. Критически относясь к упрямству, он не допускал этого в свой адрес, решившись на тайные шаги в своей судьбе. Решение оправдывал любовью к девушке, а это совсем иное состояние человека, толкающего его на эти шаги. Непременные слезы девушки. «Слезы на ресницах у любимой – бриллиант, потерянный мужчиной». Он где-то слышал эту фразу, и она отражает суть ситуации. Намерения его можно считать легкомысленными, если вникнуть в то обстоятельство, что он будет отвергнут не только матушкой, но и генералом, а дальнейшая служба под его началом просто немыслима. Только отставка, отказ от блестяще начавшейся военной карьеры. Глупостью и позерством назовёт такой шаг его окружение. Это он понимал, но не настолько глубоко, чтобы поступиться своими чувствами и попрать любовь к нему безупречной Екатерины Федосеевны. Такой откат не выдержала бы его честь.

Предстояло объясниться с родителями и также получить отказ?

Александр Петрович прибыл в расположение полка во второй половине дня и не стал откладывать объяснения с родителями, чтобы не мучить себя и Катеньку. Тут же явился на квартиру к генералу, выяснив, что он дома и собирается завтра в отъезд в дивизию. Всё складывалось для немедленного появления пред светлы очи родителей.

На крыльце Александр встретил всё того же прапорщика, что и много дней назад, ставшего дурной приметой в глазах Степанова. Отдав ему честь, приказал:

– Доложите его превосходительству о просьбе принять прибывшего из отпуска штабс-капитана Степанова.

Прапорщик повиновался и скрылся за дверями. Офицер крутнулся вокруг себя, зажмурился, чтобы не видеть цветущего сада в противоположность от неизвестного исхода аудиенции и своего сумбурного настроения, стал ждать ответ.

– Господин генерал примет вас через полчаса, – услышал он голос прапорщика, встрепенулся, сбежал с крыльца и направился в сад по жухлой траве под окна Екатерины, чтобы подать знак о своём прибытии. Окна выходили на запад и всё ещё были освещены солнцем, которое посылало лучи сквозь высокие, рассеянные по небосводу перистые облака. Свечи в комнате барышни пока не зажигали, как и во всём доме. Офицер стремительно приблизился и легонько стукнул в стекло и тотчас же увидел Катерину. Она сидела подле окна с книгой в руках и встрепенулась на стук, глянула и обмерла: за окном стоял любимый Александр Петрович. Девушке так хотелось вслух называть его ласково Сашенькой, но она не смела.

Александр послал воздушный поцелуй, жестами показывая, что он рад видеть её, и велел идти в зал, где состоится судьбоносный разговор. Она не могла так быстро исполнить приказ, поскольку не насмотрелась на парня, не прочувствовала внезапное свидание, хотя ждала с нетерпением, дабы после судьбоносного известия не упасть в обморок от счастья или разочарования. Катерина не выпускала из рук книгу, словно приросшую к пальцам, а скорее как медальон, ставший эталоном удачи: именно книги сблизили их сердца настолько, что они слились воедино, и разрыв их означал гибель. Молодые люди молчали и смотрели друг на друга. Наконец, Александр оживился, показал жестом своей принцессе идти в залу. И она, одетая в серое повседневное платье в талию, с пышными кружевными манжетами, удалилась, а он бросился к крыльцу, и как раз вовремя. Только он взбежал на крыльцо, появившийся в дверях прапорщик широко распахнул перед ним двери, сказав:

– Его превосходительство ждёт вас.

Александр вошёл в зал и увидел супругов в грузной выжидательной позе, а сзади – их бледную барышню, бесшумно подошедшую, и был уверен, что её не приглашали, поскольку в минувшие минуты она стояла перед ним по ту сторону окна. Смелость эта тут же была расценена Александром как знак полного подчинения возлюбленной его воле. Он решительно приблизился, щелкнув каблуками, поклонился.

– Час назад я прибыл в расположение полка из родного имения. Желаю вам здравия и снова осмелюсь просить руки вашей дочери, милостивый государь Феодосий Михайлович и милостивая государыня Анна Васильевна.

Родители были поражены напором бравого штабс-капитана, разглядывали его, словно видели впервые. Смущение так и написано на их лицах.

– Какова же воля вашей матушки? Прежде хотим знать. – Феодосий Михайлович выдохнул из груди воздух, словно захлебывался им и терялся, а теперь пришёл в совершенное чувство, поведя эполетами и тряхнув правой рукой. – Есть ли письменное подтверждение?

– Матушка писать не решилась, но отказала мне в благословлении на брак с вашей дочерью. Но я решил быть тверд в своём намерении, поскольку люблю Екатерину Федосеевну всем сердцем и потому прошу её руки помимо воли моей матушки.

– Ах, какая немилость! – раздался сзади супружеской пары возглас несчастной барышни, и тут же послышался, как выстрел, грохот падающего на паркет тела.

С недоуменным испугом родители обернулись и увидели лежавшую навзничь Екатерину в обмороке и остолбенели. Первым к ней бросился жених, подхватил девушку на руки, сказав:

– Воды! – И понес свою невесту в её комнату. Следом за ним торопились родители, и Александр Петрович боковым зрением видел, как камердинер схватил с дальнего столика графин с водой, бросился следом.

Анна Васильевна, подхватив подол своего белого в полоску платья, боясь запутаться в нём, бормотала одно и то же:

– Господи, помилуй! Господи, помилуй!

Генерал, потеряв твердость в ногах, пропустил вперед жену, громко топал ботинками о пол, тряс растерянно обеими руками, словно прося милостыню, силился что-то сказать, но не мог, тем самым выражая свое сострадание дочери.

Александр вбежал через распахнутые двери в комнату, опустил Катерину на мягкий диван, обернулся. Вслед за ним вошли Анна Васильевна и торопливо слуга с графином воды и бокалом. Анна Васильевна, очевидно, пришедшая в себя после пробежки, выхватила бокал с водой и брызнула на лицо дочери.

Екатерина ощутила на лице брызги, открыла глаза и увидела над собой перепуганное лицо матушки.

– Что случилось? – прошептала она, прикоснулась рукой к влажному лицу и зарыдала, вспомнив сцену в зале, голос и гибельные слова Александра Петровича. – Где он?