— В рамках разумного, — поправил он, ставя чашку.

Мой взгляд упал на пустой планшет в руке. Синими чернилами было выведено: «Исаева В.М. Заявление о проникновении. Гр-н представляется джинном…» Дальше следовали мои утренние выводы о психическом нездоровье задержанного. Теперь эти строчки смотрели на меня немым, идиотским укором.

В голове застучало. Тупо, настойчиво. Я медленно сунул планшет в портфель. Кнопка застегнулась с тихим, деловым щелчком. Этот звук, знакомый до боли, на секунду вернул ощущение контроля. Потом оно снова уплыло.

— Есть… у кого закурить? — спросил я. Голос вышел хриплым, чужим.

Варвара и Светлана синхронно покачали головами. Варя — с растерянной жалостью, Света — с сожалением, будто я только что попросил ключ от машины времени, а у неё его не оказалось.

— Я пять лет как бросил, — пробормотал я, больше себе, чем им. — Но сейчас… надо.

Камиль, не меняя выражения лица, щёлкнул пальцами. Лёгкий, почти невесомый щелчок.

Между моих губ появилось что-то плотное, гладкое и ароматное. Я машинально вынул изо рта толстую, идеально скрученную сигару. «Cohiba». Настоящую. Теплую, будто её только что вынули из хьюмидора где-нибудь в кабинете, куда мне по должности не заглянуть.

— Спасибо, — буркнул я, голос прозвучал сипло. — Я… на балконе. Побуду.

Развернулся и шагнул к выходу. Ноги несли меня сами, обходя мебель в квартире, где я был всего второй раз в жизни. Я толкнул балконную дверь, вышел на холодный, продуваемый всеми ветрами пятачок девятиэтажки.

Дверь закрылась за мной, приглушив голоса внутри. Остался только шум города внизу, далекий, как морской прибой. Я прислонился спиной к холодному стеклу, зажмурился.

В ушах всё ещё звенело. «Джинн. Желания. Желе из паркета».

Я поднес сигару к лицу, вдохнул дорогой, терпкий запах с нотками кожи и дерева. Потом зажигалкой из кармана, которую всегда носил с собой по привычке, раскурил её. Процесс занял время. Пальцы не слушались, пламя прыгало. Наконец, конец сигары заалел, и я затянулся. Густой, обволакивающий дым ударил в лёгкие, закружил голову. Пять лет чистоты пошли прахом за пять секунд.

И черт с ним.

Я затянулся снова, глубоко, до хрипа, глядя на серые крыши соседних домов. Мысли, наконец, отхлынули, уступив место простой потребности в никотиновом наркозе. Мне бы сейчас не здесь быть. Мне бы в психиатрический диспансер. На обследование. Лежать под капельницей, слушать, как психотерапевт мягким голосом спрашивает: «Максим Викторович, а часто вам кажется, что пол под ногами становится желе?» И я бы честно отвечал: «Да, доктор, один раз. И там еще был джинн в дорогой рубашке». Мне бы там нервы подлечили. И психику. Потому что альтернатива… Альтернатива была вот она, за стеклянной дверью. Женщина, которая мне с первой минуты почему-то дико понравилась. Её гиперактивная подруга-хиппи. И бессмертное мифологическое существо, которого просто не могло существовать.

Я усмехнулся. Дым вырвался клубком в воздух и тут же расползся. Усмешка получилась кривой и горькой. Пятнадцать лет службы. Пятнадцать лет я разбирал людские драмы, ссоры, глупости. Верил в факты и логику. А в итоге оказался на балконе у симпатичной дизайнерши, докуривая сигару, наколдованную джинном, и размышляя о том, не пора ли самому записаться на приём к врачу.

За дверью послышались голоса. Повышенные, эмоциональные. Светлана что-то выспрашивала, Варвара пыталась её утихомирить, а басовитый голос Камиля вставлял свои язвительные реплики. Слов я не разбирал, но тон был понятен: обычный бытовой раздрай, усугублённый присутствием сверхъестественного элемента.

И вдруг стало дико, до слез и боли в ребрах, смешно. Я прислонился лбом к холодному стеклу, и плечи затряслись от беззвучного хохота. Картина маслом: участковый, прячущийся на балконе от философствующего джинна и двух женщин, одна из которых, кажется, начала мне нравиться. А ведь я думал, разберусь с твоим психом и в кино позову. А может все таки позвать? Нет, я явно не о том сейчас думаю!

Кончив сигару, я тщательно раздавил её о железное ограждение балкона, спрятал окурок в карман по давно забытой привычке. Потом глубоко вдохнул и, потянув ручку двери, шагнул обратно в квартиру. Трое обитателей комнаты замолчали, повернувшись ко мне.

— Ну что, — сказал я, и голос мой наконец обрёл привычную, уставшую ровность. — Давайте по порядку. Гражданин Камиль, вы утверждаете, что не можете покинуть квартиру Варвары Михайловны, пока она не загадает три желания. Так?

Камиль оценивающе посмотрел на меня, потом кивнул.

— Верно.

— Варвара Михайловна, так в чем проблема? Просто загадайте три желания, и гражданин Камиль будет свободен от вас, а вы от него.

— Но я не могу их придумать! — Варвара развела руками, и в ее голосе впервые зазвучало отчаяние. — У меня и так все есть!

— Видишь? — Камиль повернулся ко мне, и в его взгляде читалось злорадное торжество. Он говорил так, будто мы с ним были заодно в каком-то секретном мужском клубе. — Проблема не во мне. Проблема в ее патологической, клинической удовлетворенности. Это же ненормально!

— А если она... так никогда и не загадает? — спросил я, с трудом подбирая слова под его насмешливым взглядом.

Камиль тяжело вздохнул, всем видом изображая мученика, обреченного на вечные страдания.

— Тогда я ваш, господа, до скончания ее дней. — Он мрачно улыбнулся, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего. — Со спонтанными материализациями сусликов в момент ее раздражения.

— Сусликов? — я не удержался и переспросил, чувствуя, как картина мира окончательно съезжает в какой-то сюрреалистичный мультфильм.

— Длинная и унизительная история, — отмахнулась Варвара, проводя рукой по лицу. — Не спрашивайте. Лучше вообще не думайте об этом.

Светлана, тем временем, уже успела налить себе чай и устроилась в кресле, поджав ноги, с видом зрительницы в первом ряду на самом увлекательном шоу сезона.

— Я знаю! — воскликнула она, хлопнув в ладоши так, что все вздрогнули. — Давайте поможем Варе захотеть! Мы же ее друзья! Команда! Максим Викторович, — она устремила на меня полный ожидания взгляд, — вы мужчина, взрослый, солидный. Вы-то должны знать, чего на самом деле хотят женщины!

Я почувствовал, как жар медленно, но верно поднимается от ворота рубашки к самым корням волос. Варвара, поймав мой взгляд, тоже густо покраснела и уставилась в свой чай, будто надеясь в нем утонуть. Только Камиль коротко, презрительно и очень громко фыркнул.

— Браво! — провозгласил он, саркастически похлопав себя по колену. — Отличная идея. Коллективный мозговой штурм. Тысячи лет философии, искусства и науки, и вершина человеческой мысли — это собрать комитет, чтобы решить, чего хочет одна конкретная особа. Я предвкушаю провал. Он будет грандиозным.

— Камиль, заткнись, — сказала Варвара беззлобно. Потом она обернулась к нам со Светкой. В ее глазах читалась решимость, смешанная с безвыходностью. И во мне что-то сладко и тревожно ёкнуло. — Ладно. Давайте. Вываливайте сюда ваши блестящие варианты. С чего начнем?

Через пятнадцать минут блокнот пестрел вариантами. Светлана предложила пожелать вселенской гармонии и мира во всем мире! Камиль заметил, что придется слегка подредактировать сознание всего человечества. Возможно, с побочными эффектами в виде всеобщей любви к брюссельской капусте. Варвара отказалась.

Тогда Светлана предложила пожелать встретить свою вторую половинку! Истинную любовь!

Варвара отвела взгляд куда-то в сторону окна. Я случайно поймал её быстрый, смущённый взгляд и тут же уткнулся в корешок своего блокнота, делая вид, что обнаружил там невиданной важности типографский брак.

— У меня и так все в порядке с личной жизнью, — сдавленно сказала она. — Вернее, она меня полностью устраивает. Свобода, независимость…

— Одиночество, — мрачно закончил Камиль. — Я видел это миллион раз. Потом в сорок лет — паника, и желание «хочу ребенка немедленно», а потом — «ой, он плачет, сделайте так, чтобы он стал самостоятельным и немедленно съехал». Люди не знают, чего хотят.