— Да, Соф. Ты абсолютно права, — тихо ответила я. — Мы из разных миров. И это давно в прошлом.

Софи, заметив мое покорное спокойствие, мгновенно расслабилась. Напряжение покинуло её плечи, нервозность исчезла, уступив место привычной, снисходительной нежности. Моя готовность признать свою «ничтожность» перед её семьей вернула ей чувство абсолютного контроля и безопасности.

Она быстро подошла ко мне, опустилась на корточки перед моим стулом и крепко, отчаянно сжала мои ладони в своих. От неё пахло дорогим кремом и едва уловимым, сухим запахом лекарств.

— Спасибо, что сказала мне это, — искренне, со слезами на глазах произнесла она. — Ты — моя лучшая подруга, Элин. Единственная настоящая подруга в моей жизни. В этой проклятой золотой клетке все только и делают, что притворяются. Но ты... ты настоящая. Такое случается, мы все совершаем глупости, когда ревнуем. Но я так сильно хочу помириться. Хочу, чтобы всё снова стало как раньше. Пожалуйста, давай забудем этот кошмар.

Я смотрела в её преданные, сияющие глаза и чувствовала, как на моих плечах смыкаются невидимые кандалы. Ложь, которую мы построили с Даниэлем, была совершенной. Она спасла Софи жизнь, но навсегда лишила меня права на искренность. Наша дружба никогда не станет прежней. Она была мертва.

— Давай забудем, Соф, — я мягко улыбнулась, наклоняясь и крепко обнимая её в ответ. — Всё хорошо.

В этот момент дверь комнаты без стука приоткрылась.

На пороге стоял Даниэль. Он переоделся в строгий темный костюм, рубашка была застегнута на все пуговицы, а галстук завязан безупречным узлом. Его лицо снова было той самой непроницаемой, ледяной маской из мертвого гранита. Ни тени человечности, ни намека на ту мягкость, которую я слышала в его голосе по телефону в последний раз. Он снова вернулся в систему.

Его обсидиановый взгляд мгновенно зафиксировал наше объятие, скользнул по моему бледному лицу и переместился на сестру.

— Отец просит спускаться, — произнес он. Его голос прозвучал сухо, хлестко, как удар линейкой по столу. — Ужин подан. Софи, не заставляй ждать.

— Идем! — Софи весело вскочила, мгновенно возвращаясь в свое привычное, безмятежное состояние, и потянула меня за собой к выходу.

Проходя мимо Даниэля в узком дверном проеме, я на секунду замерла. Шелк моего свитера скользнул по дорогой ткани его пиджака. Я подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза — в упор, без страха, неся в себе всю ту обиду и ярость, которую только что выжгли во мне слова его сестры.

Даниэль не отвел глаз. Его зрачки едва заметно расширились, а челюсть сжалась так сильно, что на скулах перекатились желваки. Но он лишь сделал шаг назад, пропуская нас вперед, и этот жест — привычное, безжалостное отстранение.

Ужин в столовой Дрейков напоминал изысканную пытку, затянутую на долгие два часа. За огромным столом из белого мрамора звенел коллекционный хрусталь, слуги бесшумно меняли блюда, а старший Дрейк неспешно вел беседу о партнерах и новых инвестициях медицинского крыла. Софи сидела напротив меня, оживленная, веселая, полностью погруженная в атмосферу семейного триумфа. Она щебетала, подкладывала мне салат и вела себя так, словно между нами никогда не было той страшной пропасти.

Но настоящая буря разворачивалась не в словах. Она вибрировала в самом воздухе, который с каждой минутой становился всё более тяжелым, наэлектризованным и густым.

Даниэль сидел во главе стола, чуть наискосок от меня. За весь вечер он не произнес в мой адрес ни единого слова, полностью сосредоточившись на разговоре с отцом. Но я кожей, каждым нервным окончанием чувствовала его пугающее, магнетическое присутствие. Наша химия, которую мы так отчаянно пытались задушить контрактами и изоляцией, сейчас буквально разрывала эту стерильную столовую на части.

Каждый раз, когда я поднимала бокал с водой, я ловила на себе его взгляд. Это не были случайные переглядывания. Его обсидиановые глаза — темные, глубокие, затягивающие в пучину — смотрели на меня в упор, безжалостно и тяжело. Он разглядывал мои губы, ключицы, словно заново заявлял свои права на каждый миллиметр моего тела. В его взгляде читалось дикое, подавленное напряжение.

Я отвечала ему тем же. Я не отводила глаз, бросая ему вызов, дыша в такт его рваному, сдерживаемому дыханию. Когда наши взгляды пересекались, воздух между нами словно вспыхивал невидимыми искрами. Это была чистая, концентрированная химия, порочный, опасный коктейль из затаенной обиды, благодарности и дикого, первобытного притяжения, от которого у меня кружилась голова.

— Ну что ж, вечер был просто чудесным, — миссис Дрейк изящно промокнула губы салфеткой, бросив взгляд на старинные напольные часы в углу. — Но уже одиннадцатый час. Элин, милая, тебе, наверное, пора домой, мама ведь ждет.

Я с облегчением поднялась со стула, чувствуя, что если останусь здесь еще хоть на минуту, то просто задохнусь от этого невидимого напряжения.

— Да, вы абсолютно правы. Спасибо огромное за ужин. Я вызову такси...

— Не нужно такси, — раздался со стула хлесткий, низкий баритон Даниэля. Он поднялся, застегивая пуговицу пиджака, и этот звук прозвучал в тишине столовой как выстрел. — Я отвезу её сам. Мне всё равно нужно в офис перепроверить кое-какие документы по фонду.

Внутри меня всё перевернулось и рухнуло в бездну.

— Нет! — слишком резко выдохнула я, тут же заставляя себя понизить тон под удивленными взглядами его родителей. — Нет, Даниэль, спасибо, не стоит. Правда. Мне абсолютно неловко тебя утруждать, я прекрасно доеду на такси. Машина приедет через пять минут.

Софи, сидевшая рядом, мгновенно изменилась в лице. На её бледный лоб набежала тень, а губы упрямо сжались. Ей явно не понравилось это предложение. Вся её ревность, которую она так усердно прятала наверху за маской светского снисхождения, снова зашевелилась внутри.

— Да, Дэн, зачем тебе ехать в ночь? — недовольно протянула Софи, бросив на меня быстрый, колючий взгляд. — Элин взрослая девочка, сама доберется. Или давай наш семейный водитель отвезет её, если уж на то пошло. Тебе нужно отдыхать.

Но тут в разговор вмешался старший Дрейк. Он тяжело опустил ладони на стол и посмотрел на сына, а затем на меня.

— Софи, прекрати капризы. На улице темень и дождь, а Элин — гостья в нашем доме. Оставлять девушку одну в такси в такое время неприемлемо для нашей семьи. Даниэль, отвези Элин. Это не обсуждается.

Миссис Дрейк ободряюще улыбнулась, закрывая тему. У меня снова не осталось путей к отступлению. Ловушка захлопнулась.

В салоне его авто царила оглушительная, давящая тишина. Водителя не было — Даниэль сел за руль сам. Перегородка отсутствовала, и пространство между нами казалось настолько тесным, что я слышала шорох ткани его рубашки при каждом повороте руля. От него пахло тем самым морозным, горьким парфюмом, который заставлял мои мысли путаться.

За окном проносились редкие размытые огни ночного города. Дождь барабанил по крыше, создавая глухой, интимный шум, отрезающий нас от остального мира.

Я сидела, прижавшись спиной к пассажирской двери, и гипнотизировала взглядом приборную панель, боясь повернуться в его сторону. Даниэль вел машину жестко, уверенно, его сильные пальцы крепко сжимали кожаный руль, а на скулах ходили желваки. Химия, которая в столовой была скрыта под прицелом чужих глаз, здесь, в замкнутом пространстве автомобиля, вспыхнула с новой, сокрушительной силой. Воздух буквально плавился. Мне казалось, что если я коснусь его плеча, нас обоих ударит током.

Машина миновала очередной перекресток, и я нахмурилась, вглядываясь в темные очертания улиц за стеклом. Мы должны были повернуть направо, к моему старому району, но Даниэль уверенно вывернул руль влево, перестраиваясь в крайний ряд, ведущий на скоростное шоссе.

— Даниэль, ты перепутал поворот, — тихо произнесла я, чувствуя, как внутри начинает подниматься знакомая дрожь. — Мой дом в другой стороне. Тебе нужно развернуться.

Он не ответил. Даже не повернул головы в мою сторону. Его обсидиановый взгляд был прикован к мокрой дороге, а скорость на спидометре медленно, но верно поползла вверх.