Даниэль наконец отложил планшет и медленно перевел на меня взгляд. В его глазах не было ни злости, ни интереса. Только холодный расчет.

— И что ты ей наплела?

— Что это была случайность. Что ты просто отчитывал меня за то, что я пользуюсь её добротой. Она… она поверила. Но она взяла с меня обещание больше никогда к тебе не приближаться.

Даниэль усмехнулся. Эта усмешка не была доброй — скорее, снисходительной.

— Обещание, которое ты нарушила спустя пять минут, сев в эту машину.

Я промолчала, глядя на свои сцепленные пальцы.

— Послушай меня, Элин, — он заговорил тише, и в его тоне прорезались те самые стальные нотки, которые не оставляли места для споров. — Мне нет дела до твоих чувств или твоей совести. Моя задача — сделать так, чтобы Софи жила в покое. Твоя близость к ней — это постоянный риск. Ты — магнит для неприятностей, и я не хочу, чтобы эти неприятности задевали мою сестру.

Он нажал кнопку на панели, и перегородка между нами и водителем поднялась, отсекая нас от остального мира.

— С завтрашнего дня ты переходишь на дистанционное обучение. Я уже договорился с деканатом. Официальная причина — уход за больной матерью. Ты будешь проводить в больнице столько времени, сколько потребуется, но я не хочу видеть тебя в университете рядом с Софи.

— Что? Но это… это подозрительно! Она же придет ко мне!

— Не придет. Ты скажешь ей, что перевезла мать в загородный хоспис и на время переезжаешь туда, чтобы быть рядом. Это логично. Это благородно. И это создаст необходимую дистанцию.

Я смотрела на него, не веря своим ушам. Он методично, кирпич за кирпичом, выстраивал стену между нами.

— Ты просто хочешь меня изолировать, — выдохнула я.

— Я хочу, чтобы ты перестала быть её ежедневной проблемой, — отрезал он. — Каждое твое «плохо» Софи пропускает через себя. Хватит. Ты будешь общаться с ней по телефону, по видеосвязи, создавать иллюзию присутствия, но физически — ты будешь там, где я тебе укажу.

Он достал из кармана пиджака конверт и бросил его мне на колени.

— Здесь ключи от квартиры рядом с клиникой. Мои люди перевезут твои вещи завтра утром. Ты будешь жить там. Под моим присмотром. Не потому, что ты мне интересна, Элин, а потому, что так я буду уверен, что ты не выкинешь очередной глупости, о которой Софи будет рыдать полночи.

Машина затормозила. Дверь щелкнула, разблокируясь.

— Иди, — бросил он, снова возвращаясь к планшету. — Счета за сегодняшний кризис твоей матери я уже оплатил. Считай это авансом за твое послушание. Не заставляй меня жалеть о потраченных деньгах.

Я вышла из машины, чувствуя, как ночной воздух обжигает легкие. Внедорожник сорвался с места, не оставив после себя ничего, кроме запаха выхлопных газов и горького осознания: я для него не просто «вещь». Я — помеха, которую он аккуратно убирает с пути своей сестры, запирая в золотую клетку под названием «благотворительность».

А самое страшное — та малолетняя девочка внутри меня, которая когда-то так мечтала о его внимании, теперь захлебывалась от унижения. Ей хотелось, чтобы он любил её или желал. Но быть для него просто «досадным пунктом в списке дел» оказалось намного больнее даже спустя так много лет после глупой влюбленности.

***

Утро наступило слишком быстро. Оно ворвалось в мою квартиру вместе с резким звонком в дверь и серым, бездушным светом осеннего неба. На пороге стояли двое мужчин в одинаковых темных куртках. Они не представились. Они просто вошли, не дожидаясь приглашения, и начали методично упаковывать мою жизнь в картонные коробки.

— Велено забрать необходимое, — бросил один из них, сгребая мои учебники со стола. — Владелец квартиры уже уведомлен о расторжении договора.

— Что? — я замерла с зубной щеткой в руках. — Но у меня оплачено до конца месяца!

Мужчина даже не посмотрел на меня. Он просто продолжал клеить скотч.

— Счета закрыты. Идите к машине, мисс. Мы закончим сами.

Я вышла из своего дома, чувствуя себя преступницей, которую ведут на эшафот. Мой старый район, облупленные стены подъезда, соседская кошка на подобии — всё это стремительно удалялось, пока машина везла меня в сторону медицинского квартала.

Новая квартира находилась в современном жилом комплексе, который смотрел на город холодными зеркальными окнами. Внутри пахло пустотой и дорогим чистящим средством. Белые стены, серая мебель, минимум декора. Это не было домом. Это был стерильный бокс, функциональный и безжизненный, как палата в той самой клинике, где лежала мама.

— Ваши ключи, — один из грузчиков положил связку на пустой кухонный остров из белого мрамора. — Располагайтесь. Продукты в холодильнике.

Дверь захлопнулась. Я осталась одна в этой тишине, которая звенела в ушах. Мои старые коробки смотрелись здесь как грязные пятна на чистом холсте.

Я подошла к окну. Отсюда была видна клиника — всего в пяти минутах ходьбы. Даниэль всё просчитал. Он привязал меня к этому месту, лишив необходимости ездить через весь город, пересекаться с Софи в университете или заходить в наши любимые кофейни. Он буквально вырезал меня из привычной географии.

Мой телефон завибрировал. Сообщение от него.

«Завтра утром курьер привезет документы из деканата. Подпиши и отправь обратно. С этого момента твое обучение — только онлайн. Софи звонить не чаще одного раза в день. Темы разговоров — только бытовые. Не забывай свою роль».

Я швырнула телефон на диван и закрыла лицо руками. Хотелось кричать, но я знала, что стены здесь слишком толстые. Никто не услышит.

Я вспомнила те пять лет, когда я мечтала, чтобы Даниэль хотя бы просто посмотрел в мою сторону. Пять лет я гадала, какой он — человек, который скрывается за этой маской ледяного высокомерия. И вот я здесь. В его мире. Под его абсолютной властью. Но вместо тепла я получила лишь расчетливую жестокость.

Он не хотел меня. Он хотел, чтобы я исчезла. Но так как исчезнуть совсем я не могла, он просто стер меня с радаров Софи.

Я подошла к зеркалу в прихожей. На меня смотрела девушка в растянутом свитере, с бледным лицом и потухшим взглядом. Пять лет назад я бы отдала всё, чтобы жить в квартире, оплаченной Даниэлем. Сегодня я готова была отдать всё, чтобы вернуться в свою крошечную конуру с протекающим краном, лишь бы снова стать просто Элин, а не «активом номер 402».

Вечером я заставила себя позвонить Софи.

— Элин! Ну наконец-то! — её голос был таким ярким, что мне стало физически больно. — Я уже хотела ехать к тебе. Ты почему не в универе?

— Софи, послушай... — я сглотнула ком в горле, глядя на белую стену своей новой «камеры». — Врачи настояли на переводе мамы в реабилитационный центр за городом. Это далеко. Я решила переехать туда на время, чтобы быть рядом. Учебу перевела в онлайн...

— Что? — в голосе Софи послышалось напряжение. — Но почему так резко? Мы же только вчера... Элин, это из-за Даниэля? Я тебя обидела?

— Нет, Софи. Даниэль тут ни при чем и твои слова тоже, — ложь далась мне на удивление легко. Я уже начала привыкать к её горькому вкусу. — Это мой выбор. Маме так будет лучше. Пожалуйста, не расстраивайся. Мы будем созваниваться.

— Я приеду к тебе в выходные! — выпалила она.

— Нет! — выкрикнула я и тут же осеклась. — То есть... там строгий карантин. Пока нельзя. Я сама наберу тебя, когда разрешат посещения. Люблю тебя, Софи.

Я нажала отбой раньше, чем она успела что-то возразить. Руки дрожали. Я только что собственноручно заперла дверь своей клетки изнутри.

В ту ночь я не могла уснуть. Я лежала на широкой кровати с ледяными простынями и слушала шум города. Где-то там Софи, наверное, плакала или злилась на меня. А где-то там Даниэль пил свой виски, удовлетворенный тем, как ловко он расставил фигуры на доске.

Он победил. Он изолировал Софи от «грязи». А я... я просто осталась ждать, когда хозяину снова понадобится проверить сохранность своего «ценного актива».