Откусываю кусок баранины прямо с шампура.

Это уже не совсем баранина, потому что местные бараны давно и основательно мутировали, превратившись в бегающие тараны. В степи с такими лучше вообще не пересекаться, если не хочешь прокатиться на рогах пару десятков километров, конечно.

У баранов-мутантов есть закрученные и острые рога, на которые они склонны накалывать своих оппонентов и потом ускоренно проращивать шипы. Даже представлять не хочу ощущения, когда тебя уже проткнули длинным рогом насквозь, а потом по всей площади рога прорастают длинные и ветвистые шипы. Такое мне нахрен не надо, поэтому я буду держаться подальше от степей.

Но степные КДшники как-то адаптировались к этому и реально преследуют и коров, и лошадей, и баранов — им, как оказалось, без разницы, кого мочить ради пропитания.

— Да, вкусно, — согласился со мной Сергей. — Что теперь будешь делать?

— Ну, ждать дальнейших инструкций, — ответил я. — Смотря как Проф договорится с Мурадом.

Вчерашний день был днём переговоров: Проф болтал с Мурадом о том, о сём, они установили, что находились в Новокузнецке одновременно, в 80-е, и Мурад даже посещал завод, на котором работал Проф — контакт установился, короче говоря.

Теперь дело за малым — нужно как-то поделить город Туркменбаши, чтобы никто не обижался. Рассматривают вариант «зон оккупации» — большая часть нам, а меньшая часть Джемгыету.

Джемгыет — это название окологосударственного образования, учреждённого Мурадом. В переводе с туркменского это значит «община» или «сообщество», что, в какой-то степени, отражает устройство их микрообщества.

У них заправляют всем старейшины родов, которых зовут аксакалами (1) — эти деды до сих пор имеют решающее значение в политической жизни Джемгыета, поэтому без них нихрена не будет.

И не ебёт никого, что они не КДшники — есть только один аксакал-КДшник и это Мурад, который стал главным в совете аксакалов.

Как это работает — я хз. Просто, ну, по словам Шахрома, КДшники из конкретного рода подчиняются своим аксакалам, слово которых — закон. Ослушаться аксакала — это харам и капец. Ну и те, кто ослушивался, уже давно изгнаны и разбрелись, а в Ашхабаде и окрестностях остались только послушные.

Я не понимаю, почему эта сомнительная конструкция до сих пор не наебнулась — ну, наверное, потому, что у нас всё иначе.

У нас-то, если твёрдо смотреть правде в глаза, всё основано на силе КДшников. Нормальные люди пользуются «предоставленными нами благами», то есть, получают значимую часть продукта, произведённого ими самими, и не вякают, потому что никто не хочет проверять, что будет, если Проф огорчится.

Да, всё это подаётся в красивой обёртке, с Конституцией, Уголовным кодексом, гарантиями бесплатных и достойных пропитания и жилья, но никто не вякает, а так не бывает.

В нашей природе заложено быть чем-то недовольными, испытывать желание чего-то большего, но граждане Фронтира молчат. И ладно бы это молчание длилось пару месяцев или полгода, но уже прошло дохрена времени и они просто должны начать ропот.

Это страх, это осознание угрозы от внешнего мира, это понимание безальтернативности КДшников — либо что-то из этого, либо всё вместе.

А тут всё иначе. Любой местный КДшник может размотать всех этих аксакалов за один заход — просто переломает им их старческие шеи, а Мурад далеко не самый сильный КДшник, поэтому сломать его вообще не проблема.

Значит, всё держится на авторитете аксакалов, а возможно и на чём-то большем, чем просто авторитет.

— А до чего они хотят договориться? — спросил Сергей.

— Серёг, тебя это ипать ни должно, есть жи, — ответил ему Шахром. — Алтынмурад парешает. Как скажит — так будит.

Этот, несмотря на то, что таджик, органично вписался в местную тусовку — наверное, в Таджикистане тоже есть этот момент с аксакалами и их традиционной властью.

— До чего договорятся, до того договорятся, — ответил я Сергею, перефразировав спич Шахрома. — Это вообще не мои печаль и тоска, как и не ваши. На то они и… как ты там сказал, Шахром? Сардукары?

— Сардор, — поправил меня таджик. — Начальник.

— Да-да, на то они и сардоры, — покивав, сказал я.

— И тебя вообще не заботит то, как это скажется лично на тебе? — поинтересовался Сергей.

— Что именно скажется лично на мне? — уточнил я.

— Ну, их решение, — пояснил он.

— Единственное, что произойдёт, в любом случае — это новый приказ, — ответил я на это. — Приказ идти в несусветные дали, встречать там новых зверей и убивать их, встречать там новых людей и… ну, по ситуации. Что бы они ни решили — в моей жизни не изменится нихрена. Принципиально, блин.

— То есть, тебя это вполне устраивает? — спросил Сергей.

— Ну, да, — ответил я. — Это же заебись — прокачка идёт, а мне ещё и деньги за это платят!

— У вас рубль ест, да? — с удивлением спросил Шахром.

— Да, есть, — подтвердил я. — Давно уже… Золотая монета…

Достаю из кармана брюк одну монету и бросаю её Шахрому.

— Золото… — прошептал он, рассмотрев монету. — Красива…

— Как на таджикском будет «золото»? — поинтересовался я.

— Тилло, — ответил Шахром.

— Надо запомнить… — произнёс я. — Я слышал, что таджикский похож на персидский — это правда?

— Чуть-чут похош, — нахмурившись, ответил Шахром. — Дари болше похош.

— А этот язык где? — спросил я.

— Афгонистон, — ответил он.

Я думаю, что будет глупо лезть в чужие края, не зная чужого языка.

— А на персидском у вас кто-нибудь говорит? — спросил я.

— Я гаварю, — ответил Шахром.

— Ну, ещё кто-то? — спросил я.

— Ест люди, — сказал он. — У Алтынмурада спраси.

Шахром снял с мангала ещё одну партию шашлыков и положил их на опустевшее блюдо.

— Пиво бы сейчас не помешало, — произнёс Сергей.

— Да, не помешало бы, — согласился я с ним. — А у тебя есть прозвище?

— Нет, — ответил он. — А должно быть?

— Ну, у нас как-то так повелось, что каждый КДшник получает прозвище, — поделился я с ним. — Я вот, например, Студик, а Проф — это Проф. Ещё есть Лапша, Щека, Фазан, Фура, Череп, Муравей, Вин и другие.

— У нас так не повелось, — покачав головой, сказал Сергей. — Слушай, а можно к вам?

— Если у тебя нет тут каких-нибудь обязательств, то — почему нет? — спросил я. — Если твой уход не создаст проблем с Мурадом, то можно, наверное.

— Да я здесь не пришей к пизде рукав, — сказал на это Сергей. — Многие захотят в Волгоград — вон, Шахром тоже захочет.

— Захочит-захочит! — с готовностью подтвердил Шахром. — Эликтричство! Камфорт! Студик, сделай, по-братски? Можна мне к ваш? Я буду работат, как волк.

— Как волк? — спросил я недоуменно.

— Ну, волк — большой бык! — пояснил он.

— Вол, бро, — поправил я его.

— А-а-а, — протянул он. — А волк тогда что такой?

— Волк — это волк, — растерянно ответил я. — Серый волк — клыкастая тварь.

— А-а-а, гурт! — понял Шахром. — Понил-понил! Волк… Волк… Это гурт… Аха…

— Условия те же — если проблем не будет, то можешь, — произнёс я.

— Да какой проблема⁈ — вопросил Шахром. — К пизда рукав тожи ни шей!

— Вот и отлично, — сказал я. — Только не распространяйтесь, окей? Не хочу портить отношения с Мурадом.

— Буду молчать, как рыба об лёд, — пообещал Сергей.

— Буду немой, как камень по башка! — заулыбавшись, дал обещание Шахром. — Но жину можна же?

— Да, конечно, — ответил я. — Если родня не будет возражать.

— Ни будит! — заверил он. — А детя?

— Блядь, Шахром… — вздохнув, произнёс я. — И детей тоже нужно — не бросишь же ты их здесь?

— Но это ни мой детя — эта жины, — пояснил он. — Если можна, то возьму.

— Можно… — закатив глаза, ответил я.

Шахром протянул мне руку с размаха.

— Всё, брат! — воскликнул он.

— Всё, бро, — сказал я и пожал ему руку.

— Когда выходим? — спросил Сергей.

— Никто и никуда не выходит, — покачав головой, ответил я. — Сюда на днях прибудет конвой — с ним и уедете.