— Ты поехала к человеку, который готов уничтожить все и всех, чтобы забрать тебя, и думаешь, я должен этому радоваться? Доверять? Ты скучала по нему?

— Нет! Нисколько! — воскликнула она, задыхаясь от несправедливости его обвинений — Не было другого выхода! Я хотела защитить нас!

— Нас, это кого? Его и себя? Ты, все же, одурачила меня! Удалось! Ты все делала для того, чтобы спасти Конрада, Эдмона, Изабеллу...Только не меня!

Обидные, и такие странные в абсурдной несправедливости слова вонзались в сердце Меганы, словно осколки.

— Я принесла тебе корону! — вскрикнула она.

— Я бы и так ее получил, без этих розовых соплей! Я согласился на твой план только ради тебя! Потому, что ты просила!

В его словах была такая горечь, что Мегана растерялась.

— Клауд...

Но он уже не слушал. Видимо, бешенство, подогретое часами мучительного ожидания и черными догадками, захлестнуло его. Он резко, отрывисто выбросил руку в ее сторону, не ударяя, но с такой силой отталкивая воздух между ними, что она отшатнулась.

— Хватит! — прошипел он сквозь зубы — Я не хочу это слушать.

Развернувшись на каблуках, он быстрыми, жесткими шагами направился к главным воротам. Его плащ взметнулся за ним, как темное знамя.

— Клауд! — крикнула она ему вслед.

Он даже не обернулся. Ворота захлопнулись с глухим, окончательным стуком.

Мегана осталась стоять посреди двора. Обида, горькая и колючая, сдавливала горло. Холодный ветер, которого она раньше не замечала, пронизывал легкое платье, вызывая дрожь.

— И что теперь, госпожа? — озабоченно спросила Сесилия, котороя присутствовала при этой сцене — Господин Клауд ушел!

— И пусть идет! — зло произнесла Мегана — Сам со своими демонами разбирается! Хотела как лучше, а он...Вместо спасибо! Еще и велел своим людям шпионить за мной!

Обида из-за недоверия мужа захлестнула ее еще сильнее, отчего губы задрожали, и слезы подступили к глазам.

Но королевы не плачут.

Она гордо вскинула подбородок и направилась в замок. Пусть остывает. Пусть думает, что хочет. Она сделала правильное дело, и ее совесть чиста.

Но едва она открыла холла, как послышался первый, тяжелый удар грома. Мегана вздрогнула и оглянулась. Небо, еще недавно серое, почернело в мгновение ока. Хлынул ливень, стучащий по крыше и брусчатке двора яростной дробью.

И тут, сквозь рев воды и грохот грома, в ее голове всплыло четкое, ужасное знание. Гроза!

Он был там, снаружи, в лесу, один.

Весь ее гнев, вся обида испарились, сменившись страхом за него. Без единой мысли, повинуясь инстинкту, она рванулась обратно, и выбежала в стену дождя.

— КЛАУД!

Ее крик утонул в шуме стихии.

Мегана выскочила за ворота, и, промокшая насквозь за секунды, побежала, спотыкаясь о камни, по дороге, ведущей от замка. Молния озарила окрестности сиреневым светом, и она увидела его силуэт впереди. Он шел, не оборачиваясь, будто пытаясь убежать от самого себя, от грома, от нее.

— Клауд, стой! Вернись! — она пыталась кричать, но ветер рвал слова.

Отшельник услышал — она видела, как его плечи напряглись — но он не остановился, лишь ускорил шаг, и свернул с дороги.

Мегана и бросилась за ним.

Дождь превратил землю в скользкую кашу. Трава под ногами стала предательским склизким ковром.

Но, она бежала, не видя ничего перед собой, кроме его удаляющейся спины.

И вдруг нога поскользнулась, и поехала вперед. Мегана вскрикнула, беспомощно взмахнула руками и полетела вниз, в сторону, с обрыва тропы, в неглубокий, но скрытый кустами овраг.

Боль резко ударила в бок и запястье, когда она ударилась о землю. На мгновение в глазах потемнело.

....— Мегана? Мегана! Где ты?!

— Здесь… — вскрикнула она сдавленным от боли голосом.

Она лежала, прижавшись к земле, вся в глине и листьях, с побелелевшим от боли и шока лицом.

Он быстро соскользнул по мокрому склону вниз, в грязь и хворост.

— Не двигайся!

Его голос сорвался, он рухнул перед ней на колени, и руки тряслись.

— Ты ранена? Где болит? Говори же!

Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами, в которых бушевал уже совсем другой ураган — ураган страха. Его ревность, его гнев растаяли, оставив лишь голую, дрожащую тревогу.

Мегана попыталась приподняться на локте, но снова застонала, схватившись за живот. Слезы, смешанные с дождем, потекли по её щекам.

Королева, все же, заплакала.

— Ребенок… — выдохнула она, и в ее глазах появился ужас.

Клауд замер, не понимая.

— Что? Какой ребенок? Ты о чем?

— Я беременна! — прошептала она, глядя прямо на него, и в этом шепоте была целая вселенная страха — И я могу его потерять из-за этого падения.

Он замер, и сидел так, под дождем, некоторое время.

— Нет! — наконец, хрипло сказал он — Этого не случиться! Все будет хорошо!

С невероятной, бережной осторожностью он просунул одну руку ей под колени, другую — под спину, и поднял ее на руки, прижимая к своей груди, стараясь не трясти, создать хоть какое-то подобие колыбели.

— Все будет хорошо! — повторил он, поднимаясь по склону — Держись!

Он взобрался наверх, крепче прижимая ее к себе, и почти бегом понесся обратно к замку. Его шаги были быстрыми, но невероятно плавными, будто он нес хрустальную вазу, наполненную до краёв самой большой ценностью в мире.

Мегана, сковозь страх и тевогу, вдруг поняла, что он не впадает в панику из-за грозы.

Дождь лил, разветленные корявые молнии пронзали черное небо, от грома, казалось, сотрясается земля.

И Клауд вздрагивал. Мегана чувствовала, как напрягается его большое сильное тело.

Он боялся, но мозг его был чист и наполнен тревогой. Тревогой за нее.

Отшельник победил самого себя, свой страх, свою панику...

— ГРЕТТА!

Его рев перекрыл гром, едва он ворвался в ворота.

— Немедленно послать за доктором! Сейчас же!

Он не останавливался, неся ее через двор, вверх по лестнице, в ее покои, где уложил ее накровать с такой нежностью, которая контрастировала с его грязной, мокрой одеждой и диким взглядом.

— Я дурак! — сказал он, стоя на коленях у кровати, не выпуская ее руки, и его голос дрожал — Слепой, ревнивый дурак. Я не знал. Я не думал. Я…

— Клауд! — тихо остановила его Мегана — С Эриком я встретилась, чтобы сказать ему, чтобы он оставил нас в покое. Навсегда. Я сказала ему, что люблю тебя. Что это — мой дом. И он согласился. Он дал слово.

Клауд слушал, не дыша. Он закрыл глаза, и по его грязным щекам, смешиваясь с дождевой водой, скатилась слеза.

— Прости меня! — снова выдохнул он, целуя ее пальцы. — Я не имел права… Должен был верить, и не сомневаться. Боялся, что ты меня бросишь. Боялся измены. Я... Я тоже люблю тебя. Больше всего на свете! И боюсь потерять...

Он прижался лбом к ее руке, и его могучие плечи содрогались.

...Приезд доктора, суета, осмотр, перепуганная плачущая Сесилия — все это прошло для Меганы, как в тумане.

Клауд стоял у камина, сжимая и разжимая кулаки, не говоря ни слова, пока старый врач щупал пульс, задавал вопросы, осматривал ушибленное запястье Меганы.

Наконец доктор обернулся.

— Ваше Величество, можете выдохнуть. С принцессой и ребенком всё в порядке. Сильный испуг, хороший ушиб руки — будет неделю синяк ходить. Но угрозы прерывания беременности нет. Покой и тепло — лучшее лекарство сейчас.

Воздух, который Клауд, казалось, не вдыхал с момента падения в овраг, наконец вырвался из его легких со стоном облегчения. Он кивнул, и жестом отпустил доктора и служанок.

Когда дверь закрылась, он подошел к кровати. Мегана слабо улыбнулась, а он сел на край постели, и осторожно взял ее здоровую руку.

— Ты слышала? Всё хорошо!

Его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций.

— Я знала, что ты найдешь меня! — тихо сказала она — И спасешь! Верила...

В ее глазах не было упрека, только усталость, и надежда.

— Даже когда ты злился...

— Я больше никогда… — начал он, но она слабо сжала его пальцы.