— Ария права, — наконец сказала она тихо. — Я всегда говорила, что это слишком рискованно.

— Но если мы не найдём выход, Пустошь поглотит этот мир, — возразил отец. — Ты сама видела, что происходит. Прорывы становятся всё чаще. Барьеры слабеют. Через десять, двадцать лет нам негде будет жить. А этот проект — единственный шанс.

— Или последняя ошибка, — сказала Ария.

Она смотрела на отца и видела в нём ту же одержимость, что и в своих родителях из первого мира. Ту же слепую веру в то, что знание спасёт всех. Ту же готовность рискнуть всем.

— Дай мне время, — попросила она. — Я работаю над новым типом барьеров. Если они сработают, нам не нужно будет бежать в другие миры. Мы сможем защитить этот.

— Ты не понимаешь, — отец покачал головой. — Барьеры — это временное решение. Рано или поздно они падут.

— Тогда я найду другое решение. Но не это. — Она положила чертёж обратно на стол. — Пожалуйста, отец. Не открывай эту дверь. Потому что за ней может оказаться не спасение, а смерть.

Он молчал долго. Потом тяжело вздохнул.

— Я подумаю, — сказал он. — Но ничего не обещаю.

Ария знала, что это не победа. Это лишь отсрочка. Но пока у неё было время. Время понять, как работает браслет. Время найти способ закрыть Пустошь навсегда. Время, чтобы спасти хотя бы один мир.

Она поднялась к себе в комнату, упала на кровать и закрыла глаза. Перед мысленным взором встало лицо Кассиана — того, который просил её остаться. И другого — который смотрел на неё с холодным расчётом.

«Я найду способ, — пообещала она себе. — Я найду способ остановить этот круг. Даже если придётся умереть снова».

Она не знала, что её ждёт завтра. Не знала, сколько ещё реальностей ей предстоит пройти. Но одно знала точно: она не сдастся. Потому что если она сдастся, то всё, что она пережила, все, кого она любила и теряла, будет напрасным.

А она не позволяла своим смертям быть напрасными.

Глава 9. Регресс входит в привычку

Прошёл месяц с того дня, когда Ария закрыла разрыв в секторе семь. Месяц, за который она успела привыкнуть к новой реальности — к её правилам, её опасностям, её людям.

Она привыкла просыпаться под вой сирены, оповещающей о ночных атаках. Привыкла к тому, что за завтраком отец молчаливо листает сводки с фронта, а мать ставит на стол тарелку с кашей, даже не спрашивая, будет ли она есть. Привыкла к тому, что город за окном — это не уютные улочки второго мира, а крепость с барьерами, патрулями и вечным запахом озона.

Привыкла даже к тому, что в этом мире её называют «героиней сектора семь».

Это звание пришло неожиданно. Через три дня после операции в лагерной газете вышла статья с заголовком: «Артефактор Сольвейг: девушка, которая закрыла разрыв голыми руками». Лоренс, который в свободное время подрабатывал военным корреспондентом, расстарался на славу. Теперь Арию узнавали на улицах, солдаты козыряли при встрече, а в мастерскую то и дело заглядывали репортёры.

— Вы не хотите дать интервью? — в который раз спросил молодой человек с блокнотом, поймав её у входа в академию. — Читатели хотят знать, как вам удалось создать артефакт, спасающий жизни.

— Я всего лишь делала свою работу, — ответила Ария, проходя мимо.

Она врала. Создание стабилизатора, который она презентовала совету как «новую разработку», было плодом её знаний из двух предыдущих миров. Она не могла сказать правду. Не могла объяснить, что этот артефакт — всего лишь бледная копия того, что она создала во второй реальности, адаптированная под нужды этого мира. Её гениальность была краденой. Чужой.

Но стабилизатор работал. И это было главным.

---

Кассиан заинтересовался её работой не сразу. Первые недели после сектора семь он был занят: командование требовало отчётов, советники — объяснений, отец-король — новых планов защиты. Но когда Ария представила на военном совете улучшенную версию стабилизатора, способную не только закрывать разрывы, но и укреплять барьеры по периметру, принц стал появляться в её мастерской.

Сначала — якобы для контроля. Он приходил, молча стоял у стены, наблюдая, как она вырезает руны. Потом начал задавать вопросы. Не формальные, не командные — настоящие, живые.

— Почему вы используете вольфрам, а не серебро? — спросил он однажды, разглядывая заготовку.

— Серебро лучше проводит магию, но перегревается. Вольфрам стабильнее, — ответила Ария, не поднимая головы.

— Откуда вы это узнали?

Она замерла. Откуда? Из своего первого мира, где она потратила полгода, чтобы найти идеальный сплав. Но сказать об этом она не могла.

— Экспериментальным путём, — ответила она. — Много экспериментов.

---

— Ты слышала, что говорят в лагере? — спросила Элиан, перехватив Арию в коридоре академии.

— Если честно, я стараюсь не слушать сплетни.

— А зря. — Элиан пристроилась рядом, понизив голос. — Говорят, принц начал забывать о Вивьен. Все видят, куда он смотрит на советах.

Ария остановилась.

— Если ты намекаешь на то, что он смотрит на чертежи, то да, мой артефакт действительно интересен.

Элиан усмехнулась, но в её глазах не было насмешки — только предостережение.

— Ты наивна, Сольвейг. Это мило. Но опасность не в том, что он на тебя смотрит. Опасность в том, что другие это замечают.

Она ушла, оставив Арию с неприятным осадком. Другие. Вивьен? Северин? Или те, кто стоят за ними?

---

Вивьен нашла её в тот же вечер. Она ждала у дверей мастерской, опираясь на стену с видом человека, который не привык ждать.

— Мадемуазель Сольвейг, — сказала она, когда Ария подошла. — Мне нужно с вами поговорить.

— О чём?

— О принце.

Ария вздохнула. Вторая за день. Похоже, её «не отсвечивать» не сработало.

— Я слушаю.

Вивьен помолчала, подбирая слова. В этом мире она была не надменной аристократкой, а военным офицером, и это изменило её — сделало жёстче, но и честнее.

— Я не ревную, — начала она. — Хочу, чтобы вы это знали. Мои отношения с Кассианом… они не про любовь. Они про долг.

— Я знаю, — сказала Ария.

— Тогда вы знаете и то, что любое его увлечение — это уязвимость. Для него. Для всех нас. — Вивьен посмотрела ей прямо в глаза. — Вы талантливы, Сольвейг. Вы нужны этому миру. Но если вы станете для принца чем-то большим, чем артефактор, вы поставите под удар и себя, и его.

— Я не собираюсь становиться для него чем-то большим, — ответила Ария, и это было правдой. После того, как она потеряла Кассиана во втором мире, она поклялась себе не привязываться. Не снова.

Вивьен кивнула, и в её глазах мелькнуло облегчение.

— Хорошо. Тогда, может быть, вы сможете объяснить ему, что его визиты в вашу мастерскую вызывают ненужные разговоры. — Она развернулась, но на пороге остановилась. — И ещё, Сольвейг. Берегите себя. Вы слишком ценны, чтобы умирать из-за чужой глупости.

Ария смотрела ей вслед, чувствуя странную смесь уважения и тоски. В другом мире Вивьен была её врагом. Здесь она была… почти другом.

---

В ту ночь Ария не спала. Она сидела у окна, глядя на барьеры, которые мерцали на горизонте, и думала.

Она хотела одного — мира. Того мира, где люди не знают о Пустоши, где дети не просыпаются под вой сирены, где голубое небо — это просто небо, а не редкая удача. Она видела такой мир. Жила в нём. И готова была отдать всё, чтобы его защитить.

Даже свою жизнь.

Смерть больше не пугала её. После перерождений она перестала воспринимать смерть как конец. Это был просто переход. Больно, страшно, но не окончательно. Единственное, чего она боялась, — бесполезной смерти. Смерти, которая ничего не изменит.

Поэтому она работала. Создавала артефакты, которые укрепляли барьеры. Убеждала отца отложить опасный эксперимент. Игнорировала слухи о том, что принц слишком часто заглядывает в её мастерскую.

Она не могла позволить себе отвлекаться.