Ария увидела, как Кассиан пошатнулся. Он попытался удержаться на ногах, но его лицо стало белым, глаза закрылись, и он рухнул на камни, не издав ни звука.

— Кассиан! — Она бросилась к нему, упала на колени, коснулась его лица. Кожа была холодной, пульс — едва уловимым. — Нет, нет, нет…

Она влила в него остатки своей магии, но ничего не изменилось. Он был жив, но магия — вся, до последней искры — покинула его. Сеть забрала всё.

Вокруг неё замерла тишина. Разрывы исчезли. Впервые за много лет небо над городом было чистым, без барьеров. Люди смотрели на звёзды и не верили своим глазам.

Но Ария не видела звёзд. Она видела только его — бледного, неподвижного, и браслет на его руке, который больше не светился.

---

Её судили на третье утро.

Кассиан всё ещё был без сознания. Целители говорили, что он может не очнуться, что его магия истощена до основания, что он останется в этом сне навсегда. Слова падали, как приговоры.

Ария стояла перед советом, окружённая ненавидящими взглядами. Лоренс смотрел на неё так, словно она убила его брата. Элиан — с холодным торжеством. Вивьен — с пустотой, в которой не было даже ненависти, только усталость.

— Она украла нашу магию, — говорил Валенкур, и его голос гремел под сводами зала. — Она сделала нас слабыми. Она едва не убила принца. И за это она должна ответить.

Ария слушала, не поднимая головы. Она не защищалась. Что она могла сказать?

— Я требую изгнания, — сказал Валенкур, и совет одобрительно загудел.

Никто не спросил её, хочет ли она что-то сказать. Никто не вспомнил, что она сделала.

---

Её вывели за стены на рассвете.

Стражи не смотрели на неё — отворачивались, словно она была чем-то, что лучше не видеть. Лоренс принёс вещи: сумку с одеждой, немного еды, несколько книг, её инструменты. Он поставил всё у ног, не сказав ни слова, и ушёл.

За её спиной закрылись ворота.

«Ты не должен был жертвовать собой, — мысленно обратилась она к нему. — Ты не должен был отдавать всё. Это я всегда исчезала».

Но он не исчез. Он остался — спящий, пустой, далёкий. И она осталась. С виной, которая была тяжелее любой ноши.

---

Она шла три дня.

Дорога вела её на восток, туда, где когда-то были города. Теперь это были мёртвые земли. Люди давно покинули эти места, собравшись за стенами крепостей, под защитой барьеров. А здесь, за пределами, остались только пустые дома, заросшие травой, и тишина, которая давила на уши.

Она шла мимо сгоревших деревень, мимо полей, которые никто не обрабатывал, мимо дорог, которые вели в никуда. Люди жили в крепостях, теснились за стенами, боясь выйти наружу. Мир, который она спасала, был миром, где люди научились выживать в клетках.

На исходе третьего дня она увидела его.

Город стоял на холме, окружённый высокой стеной, которая давно рухнула в нескольких местах. Ворота были открыты, и никто их не охранял. Ария вошла внутрь и остановилась.

Здесь никто не жил. Дома стояли пустые, с выбитыми окнами, с провалившимися крышами. На площади валялась детская игрушка — деревянная лошадка с отбитым ухом. Ветер гулял по улицам, поднимая пыль, и тишина была такой плотной, что звенело в ушах.

Ария опустилась на колени посреди площади и позволила себе заплакать. В первый и последний раз. Слёзы текли по щекам, и она не вытирала их, давая боли выйти наружу. Она плакала по Кассиану, который остался там, спящий и далёкий. По миру, который в очередной раз возненавидел её. По себе — одинокой, никому не нужной.

Она плакала, пока слёзы не закончились. А потом поднялась, вытерла лицо и огляделась.

Мёртвый город простирался вокруг, безмолвный, забытый. Но в его тишине было что-то успокаивающее.

Ария выбрала дом на окраине — маленький, с крепкими стенами и печью, которая ещё держалась. Внутри пахло пылью и сухой травой. Кто-то жил здесь до того, как пришла беда. На столе осталась посуда, на полке — книги, в углу — игрушки.

Она поставила сумку, села на пол, прислонившись спиной к стене.

За окном садилось солнце, окрашивая мёртвый город в золотые тона. Ария сидела на полу заброшенного дома и смотрела на закат. Впервые за долгое время она была одна. Совсем одна. Но в этой пустоте, в этой тишине, она чувствовала — это не конец.

Глава 17. Дом на краю мира

Дни складывались в недели. Ария привыкала к тишине, к размеренному ритму жизни, в котором не было места спешке. Она чистила колодец, собирала хворост, охотилась, училась различать съедобные травы, разбирала уцелевшие вещи. Тело уставало так, что она падала на койку без сил, и это было хорошо. Потому что в тишине, когда нечем было заняться, приходили мысли.

Она часто думала о Кассиане. О том, как он смотрел на неё в мастерской, как говорил «я верю в тебя». И каждый раз, когда она вспоминала, боль сжимала сердце так, что нечем было дышать.

Но она нашла, чем занять руки и разум.

Однажды, разбирая старые вещи в соседнем доме, она наткнулась на сундук. Он был заперт, но слабая магия — та, что ещё теплилась в мире после активации сети, — легко открыла замок. Внутри лежали книги, свитки, и — Ария замерла — дневник. Кожаный переплёт, пожелтевшие страницы, почерк, который показался ей смутно знакомым.

Она села на пол и начала читать.

«Меня зовут Магнус Торн. Я последний, кто остался в этом городе. Остальные ушли за стены, в крепость, где, говорят, безопасно. Но я не могу бросить свои книги. Не могу бросить свои исследования. Я слишком близок к ответу».

Ария перевернула страницу. Магнус писал о Пустоши. О том, как она возникла. О том, что за тварями стоит кто-то — или что-то, — кто был человеком. Первый Маг открыл дверь, которую не смог закрыть.

«Он не чудовище, — писал Магнус. — Он хотел соединить миры. Но он ошибся».

Ария читала, затаив дыхание. Магнус описывал браслет Первых Магов, артефакты перемещения, нити, которые связывают миры. Он писал о том, что Пустошь нельзя закрыть силой — её можно только исцелить. Восстановить то, что было разорвано.

«Я понял, в чём ошибка, — читала она. — Нельзя создавать новую дверь — нужно войти в ту, что уже есть. Браслет Первых Магов — это не ключ. Это карта. Если научиться читать эту карту, можно пройти сквозь Пустошь, не открывая разрывов. Но у меня больше нет времени».

Ария закрыла тетрадь. Руки дрожали. Магнус Торн. Он жил здесь, в этом городе, искал ответы, приблизился к истине — и погиб. Но его записи сохранились.

Она огляделась. В доме, где она поселилась, не было книг. Но в соседних домах, в лавках, в библиотеке на площади, их были сотни. Магнус собирал их всю жизнь, и они ждали, когда их откроют.

Ария поднялась, взяла дневник и вышла на улицу. Солнце клонилось к закату, окрашивая мёртвый город в золотые тона. Она смотрела на пустые дома, на заросшие улицы, и впервые за долгое время в её сердце появилось нечто, похожее на покой.

Она не заметила, когда пришла весна. Просто однажды утром проснулась от того, что за окном пели птицы. Ария вышла на крыльцо и замерла. Город, который казался мёртвым, оживал. На деревьях набухали почки, из земли пробивалась зелёная трава, и воздух пах не пылью, а чем-то свежим, живым.

В тот же день она увидела первых людей.

Их было немного — десяток, может быть, полтора. Мужчины и женщины, молодые и не очень, с телегами, с инструментами, с детьми. Они остановились у ворот, разглядывая город с опаской, но и с надеждой.

Ария наблюдала за ними с крыльца, не решаясь выйти. Но одна из женщин, молодая, с усталым, но светлым лицом, заметила её и помахала рукой.

— Здравствуйте! — крикнула она. — Мы ищем, где бы поселиться. Говорят, здесь безопасно. Вы здесь давно живёте?

— Давно, — ответила Ария, спускаясь к ним. — Город пустой. Выбирайте любой дом.

Женщина улыбнулась.

— Меня зовут Лена. А это моя семья. Мы из южной крепости. Там тесно, все боятся выходить. А мы решились.