- О! Да это ж баба!- воскликнул другой подошедший охранник и даже руку к Ведит протянул, как будто глазам не верил.
- Ы-ы-ы-ы-ы!- заголосила моя химичка дурным голосом, отмахиваясь руками и впрямь чисто по-бабски.
- Не трогайте её, господин!- взмолился я.- Жена моя, умом тронулась! Ей всю одежду разорвали, такое с ней делали, такое!... Не приведи Пресветлый! Подобрал я ей одежонку из того, что было… не трогайте!
Я вытер правый глаз и сопли рукавом, искренне проникаясь жалостью к своей незавидной доле и затравленно озираясь.
- Подорожную давайте!
- Дык где ж её взять-то?- совершенно искренне удивился я.- Говорю же: все наши сумы забрали, в чём есть оставили.
- Без подорожной нельзя!- категорично заявил старший.- Поворачивай!
- Смилуйтесь, господин военный!- я, отчаиваясь, бухнулся на колени, изображая готовность целовать пыльные сапоги легионера.- Не дойдём мы до дома, говорю же! Денег - нет, еды – нет, свояк умирает…
- …в то время как… космические корабли... бороздят просторы Вселенной,…- Юродивый, дёрнувшись и силясь поднять голову, тоже вступил в беседу, причём на языке нашей Родины, а не на божегорском. По счастью, наши языки – похожие, и некоторые слова были понятны охранникам и без перевода.
- Ы! Ы!- запричитала Ведит, горестно шлёпая раненого по щекам, после чего он вновь забылся беспокойным сном.
- Вот!.. Вот!..- всхлипнул я.- И так вот всю дорогу бредит, душу рвёт! Страшно! Спать не даёт!
Караульный невольно осенил себя знаком Пресветлого. Наш товарищ едва-едва не послал его в самые захолустные задворки Галактики, но ощущение далёкого космического холода успело-таки продёрнуть этого бывалого вояку, понятия не имевшего, что такое космос.
- Без подтверждения личности – нельзя!- начальник всё же был неумолим.
- А так и спросите! Спросите!- заскулил я.- Мой зять – кунак ихнего главаря, который ещё лысый такой! И нос крючком! Он ещё говорил мне: «Ты теперь и мой кунак тоже!»
Аргумент оказал определённое воздействие: часовые невольно подтянулись, а их взгляды сделались совсем иными. Определённо, Кудрявого они знали, что и немудрено: всё-таки известный он тут человек. Божегория жила с горцами в мирном согласии, признавая их традиции, и обижать друга горного авторитета грозило большим скандалом. А маленьким людям очень не хочется влипать в большие разборки.
Начальник караула отдал приказ, и один его подчинённый кинулся в сторону казармы, где имелась крытая коновязь – готовить коня в дорогу. Другой боец, вышедший из здания, заступая на подмену выбывшего товарища, свежим взглядом окинул нашу группу:
- А коняжка у тебя, отец, того… строевая… Явно к седлу приучен…
Он заговорил со мной весёлым голосом, однако к концу фразы в его голосе явственно зазвучало скрытое напряжение. Он даже слегка задумчиво покрутил древко копья в ладони, пристукнув его тупым концом о землю, словно пытаясь выбить из оружия его мнение на этот счёт. Двое других бойцов тоже явственно напряглись: начальник отвёл левую ногу назад и нащупал рукоять меча, а третий боец слегка наклонил копьё в нашу сторону.
- Не знаю, сынок, не знаю,- я недоумённо развёл руками.- Горцы на свадьбу мне его подарили, а откуда он у них – сами можете спросить. Сначала, да, баловал, но потом попривык, и в запряжку хорошо поддаётся. Только ещё не пообтесался как следует.
Конь изумлённо выпучил свои фиолетовые глаза и повернул шею в мою сторону. Я погладил его по морде; он фыркнул, помотал гривой и отвернулся.
«Вот только попробуй заржать, скотина!- я мысленно дал себе зарок.- Точно на колбасу пущу! Кровяную!»
У нас всё получилось! Во многом благодаря тому, что легионеры никак не могли подумать, что среди бандитов, которых ловят по лесам, может быть миловидная женщина. Ну, не готовы пока на нашей планете принять, что среди отмороженных головорезов и баба тоже может оказаться. Однако, если бы мне попались крестьяне, ограбленные страхолюдными иноземными разбойниками, то я бы после допроса непременно отправил бы их безопасникам. Для уточнения, так сказать. Чтобы ответственность с себя переложить на них, дабы они потом не нашли бы повода до меня докопаться: почему отпустил, да мы бы у них ещё что-то могли бы спросить? А начальник караула поверил мне на слово, что с нами поговорили да отпустили с миром. Не иначе, весна тут в разгаре, и вид недурной бабёнки отбил ему и так небольшие мозги. Ну, и слава Пресветлому.
- Сынок, слышь?!- унижался я перед отправляемым гонцом.- Скажи там этому лысому, что его кунак Клёст в гости к нему едет! Скажи, что помощь нам нужна!
Я, конечно, понимал, что до Кудрявого гонец не доедет, да, если бы и доехал, то не допустят его к нему: не абы какая шишка. Но требовалось доиграть комедию до конца, и, чем чёрт не шутит,- быть может, моё имя до Кудрявого как-нибудь донесут? Начальник охраны, видя, как я истово пытаюсь достучаться до главы горцев, поневоле убеждался, что перед ним не самая последняя птичка. Ну, по крайней мере, не один из тех бандитов, что разгромили научный городок.
Утром другого дня на заставу прибыли несколько горцев с запасными конями, и мы отправились с ними в путь. По счастью, на заставе никто из посторонних не появился, а то ведь мог и задурить из принципа – и начинай всё сначала… А так получилось всё просто замечательно: я сказал горцам условную фразу, они покивали, а вся охрана и вовсе расслабилась, твёрдо уверенная, что не зря мне помогла.
Я на прощание истово униженно кланялся и горячо заверял начальника охраны, что век за него молить Пресветлого буду, а на обратном пути непременно отблагодарю. Легионеры оказались не надменными сволочами и даже дали нам бинты на перевязку раненого, а мою супругу, изображавшую из себя помешанную, и вовсе не задевали. Более того: нас покормили ужином! То ли из уважения к Кудрявому, то ли просто так попались нам хорошие люди. А ночевали мы в конюшне, конечно: в казарме лопухам не место.
Кудрявый встретил нас классическим горным вариантом гостеприимства: мы с ним полулежали на шёлковых подушках, набитых овечьей шерсть, уложенных на запыленном ковре; одна из его жён нам прислуживала, а Ведит кормили в женской части дома, т.е. вообще в отдельной сакле. На этот раз нам каждому выставили по большому глиняному блюду объёмом с добротный котелок, наполненному кусками баранины, тушёной в овощах и травах,- эдакий густой, наваристый, острый суп.
- Удивлён, удивлён,- мой располневший хозяин откровенно чавкал, бесцеремонно обсасывая сладкие косточки и по правилам местного этикета швыряя их в сторону, на непокрытую ковром землю.- Какими на этот раз судьбами?
- Тебе этого не нужно знать. Поверь мне,- ответил я проникновенно.- Ты мне лучше вот что скажи: война моей страны с Божегорией чем закончилась?
- Разгромили твою страну,- приятель облизал свои жирные пальцы,- и захватили. Ты что, не в курсе, что ли?
- Я был очень-очень далеко… не знал,- у меня упало сердце.
- Ну, ты даёшь! Завидую! Я иной раз и сам хочу убраться туда, где ничего не знаешь, и меня никто не достанет, но жён своих я туда точно брать бы не стал. А почему ты у меня-то про войну спрашиваешь? Времени, что ли, до этого не находил?
- Да, не было у меня свободного времени… и собеседника приятного не попадалось. А как Нихелия?
- С ней пока войны не было… Слушай, тут такое дело,..- он зачерпнул ложкой супчик, старательно её обдул, отхлебнул, разжевал и проглотил, делая паузу.- Там, внизу, был большой шухер, и нас попросили хватать всех чужих вооружённых и доставлять вниз. Ты не в курсе, в чём там дело?
И он уставился на меня в упор немигающим взглядом.
- А разве мы похожи на вооружённых?- я не отвёл глаза, продолжая невинно жевать баранье мясо.
- Когда я вижу ДВОИХ из наших, и один из них – ранен мечом, то разное можно подумать…
- А ты не думай,- я тоже зачерпнул супа и продолжил, дунув на ложку.- Мы же не стали бы таскать на ТАКОЕ дело мою жену, не так ли? Да и не женские это дела…
