Собирали меня - словно жениха к свадьбе: мне бы ещё перо воткнуть в задницу — и стал бы чистым павлином. Только вот ни брони не дали, ни оружия: мол, ни к чему это,- не на дело идёшь, а извиняться перед дамой. На моё возражение, что не пристало мне, дворянину, шляться безоружным, ответили, что в цивилизованных мирах дворяне давно ходят без ножей, без мечей, без брони, да и пистолеты за пазухой не приветствуются: за это тебя городская стража запросто загребёт в обезьянник - без оглядки на родословную. Ужасный мир! Каждый новый день подавал мне новые факты, что такая жизнь — не для меня…

А что для меня?

На этот вопрос я надеялся получить частичный ответ, когда шикарная безлошадная телега везла меня в особняк маркизы. В салоне приятно пахло натуральной кожей — я, право, уже успел позабыть этот запах. По дороге нас не трясло, хотя автомобиль набрал скорость, немыслимую на моей планете; такая езда убаюкивала, но меня раздражало абсолютно всё: и этот комфорт, и гладкие, чистые дороги, и шикарная обивка моего салона с отсутствием углов, и необходимость потакать капризам аристократки, одуревшей от безделья… меня терзало ощущение, что всё вокруг — это КИНО, а я — не я, а всего лишь забавная картинка, на которую таращатся зажравшиеся обыватели.

На нашем пути открылись кованые ворота, вполне соответствующие моим понятиям о высокородном дворянстве, охранник почтительно козырнул, провожая нас взглядом. Я успел рассмотреть его кобуру и скривился: с такой пукалкой не задержать даже десяток обормотов. Но, возможно, в будке сидел скрытый пулемётчик…

Я как будто снова попал в тот же самый особняк: выложенные камнем дороги, декоративные кусты по обочинам, неестественно красивая, «правильная» трава. И здание тоже трёхэтажное, но только без площадки на втором этаже и без башенок по углам. Тем не менее, архитектура была достойна всяческой похвалы; дом построили не в виде прямоугольника, а слегка полукруглым — он как бы опоясывал круглую площадь перед его центральным входом, периметр которой охраняли скульптуры из неведомого мне материала, позволявшего передавать малейшие оттенки чувств на их лицах. Позы «охранников» были довольно воинственные; хотя их изобразили полуголыми, чтобы показать идеальную мускулатуру, но, тем не менее, их шлемы, щиты и оружие отбивали все мысли о насмешках.

Автомобиль приткнулся на свободное место, и я с сопровождающим меня незнакомцем вошли в здание. Одноглазый сказал, что со мной поедет «хозяин нашей конторы», но я не могу гарантировать, что это был именно он, поскольку ни разу его не видел. Попутчик всю дорогу давал мне информацию о семье маркизы, объяснял, что я должен говорить, причём говорил на местном языке, тестируя мой уровень его восприятия. Я иногда отвечал ему, удивляясь, как с моих губ срываются звуки, которые я раньше назвал бы тарабарщиной, а, оказывается, их вполне можно понимать как разумную речь.

Мы поднялись на второй этаж, и наш местный резидент довёл меня до комнаты, возле дверей которой скучали двое в чёрном. Сам он присел на диван возле деревянного столика, а охранники почтительно распахнули передо мной вход.

Я вошёл внутрь и огляделся.

Маркиза, одетая в домашний халат ручной вышивки, полулежала в свободном кресле возле стеклянного трёхъярусного стола; её голые ступни не касались пола. Тапочки, расшитые золотом и натуральными бриллиантами, я заприметил неподалёку. Она смотрела на пачку листов бумаги, которую держала в руках, демонстративно не обращая на меня внимания.

Я молчал. Она — тоже. Наконец, я не выдержал и прокашлялся:

- Сударыня, вы восхитительны. Хотя в наряде поварихи Вы нравились мне больше.

Она соизволила поднять на меня свои глаза удивительного оливкового цвета и воскликнула:

- Нет, ну, это уже через чур!- и, яростно шлёпнув пачку бумаг на стол, быстро сунула ноги в тапочки, вскочила, вышла на середину комнаты.- Да как ты вообще смеешь ТАК со мной разговаривать?!

Я смешался: Одноглазый говорил, что я должен быть самим собой, а мой провожатый что-то втирал мне про почтительность. Поэтому я попытался начать разговор с маркизой так, чтобы и соблюсти политес («сударыня, вы восхитительны»), и показать себя («в наряде поварихи Вы нравились мне больше»). Кажется, не угадал…

- Я искренне прошу извинить меня, сиволапого,- ответил я.- Но я, право, не могу понять причину Вашего неудовольствия. Я спас Вам ЖИЗНЬ — если я могу сделать для Вас что-то ещё больше, то скажите: ЧТО?

Она упёрла руки в бока, словно базарная торговка рыбой, у которой покупатель выразил сомнение в свежести её товара, склонила русую головку к правому плечу:

- ТЫ для начала должен понять, что для дворянина жизнь не всегда является высшей ценностью! Для него гораздо важнее, когда человек низкого сословия выражает ему свою почтительность!

Меня задело. Нет, я реально возмутился. Эх, говорил же мне Учитель: «Не поддавайся на провокации противника!» И провожатый советовал держать язык за зубами. Всё я знаю и понимаю, но… Быть может, я потерял контроль над собой из-за того, что всё произошло не в бою - меня пыталась поставить на место БАБА?

- Сударыня, вот давайте не будем, а?!- я еле-еле сдерживал свою рвущуюся наружу злобу.- Да будет Вам известно, что я тоже дворянин, причём с правом ведения СТОЛБОВОЙ книги! Пусть я не маркиз, но, извините, щи лаптем тоже не хлебаю!

Вот это был ПРОКОЛ! Мне осталось только добавить, что я вообще с другой планеты и могу забивать болт на все местные порядки. Но, по счастью, я такого не сболтнул… как-то сдержался.

Маркиза вытаращилась на меня во все свои прекрасные глаза и даже ротик приоткрыла. Потом сложила руки под грудью и выпрямила шейку в язвительной стойке:

- Вон даже как… судя по Вашему сленгу, Вы получили дворянство или сотню лет назад, или где-то в глухих местах, куда не дошла цивилизация,- где супы кушают обувью вместо ложки, и по прежнему ведут столбовые книги. Уверена, что у вас их пишут вручную гусиным пером на тонкой телячьей коже. Неужели ещё остались такие островки дикой природы?

Я запаниковал: «Ах, ты ж, вашу мать! Знание языка мне в башку закачали, а тутошние понятия — ни фига. Я что, буду выглядеть хуже деревенского дурачка?»

- Маркиза,- я сделался осторожным.- Я приехал сюда не для того, чтобы рассказывать о своей родине. Мне сказали, что Вы требуете от меня личных извинений — я приношу Вам свои глубокие и искренние извинения. Хотя даже не понимаю, чем я Вас обидел…

Она вспыхнула и протянула ко мне свою красивую руку, показывая на запястьях замазанные пятна синяков:

- Вот, полюбуйтесь! Ваша работа!

Эхма: похоже, я её слишком сильно прихватил своей пятернёй, когда тащил на выход, а у этих аристократов кожа слишком нежная. Гм, кажется, всё-таки я немножко виноват…

- Сударыня, я глубоко и дико извиняюсь!- я мигом ухватил её ладошку и поцеловал её в тыльную часть, а потом ещё чмокнул в один из синяков.- Поверьте: если бы я знал, что так получится, я бы Вас и пальцем не тронул: я бы Вас тогда на руках вынес!

Я излучал всё обаяние, на какое только был способен; в конце-концов, Одноглазый приказал мне быть самим собой. Ну, любая нормальная баба начала бы уже таять и задумалась бы о постельном вознаграждении моих заслуг, но, видать, на этой планеты у людей немножко другие понятия: я почувствовал, что Маркиза неприязненно напряглась и готова вот-вот одёрнуть руку…

На автостоянку подъехал один автомобиль, потом прошуршали и затихли шины другого. У этого дома (у Маркизы?) сегодня явно плотный график приёма посетителей. Не упуская инициативы, я торопливо спросил:

- Сударыня, а почему Вы не посмотрите в окно: кто к вам приехал в гости?

Я это сказал не просто так: когда я выходил из авто, то заметил, как из окна комнаты маркизы за мной, прикрываясь шторой, подглядывал женский силуэт, облачённый в халат такого же цвета, как у хозяйки. Т.е., это могла быть только Маркиза и никто другой, которой потом вдруг захотелось поиграть в игры в особу, погружённую в деловое бумажное раздумье. А теперь вдруг у неё любопытство отшибло напрочь…