А на мне, однако, есть пятна крови, и неказистая крестьянская одежонка кое-где разодрана из-за беготни сквозь заросли. Вид у меня сделался, прямо сказать, такой, что добрым людям на глаза мне лучше не показываться. А уж солдатам и прочим городским стражникам – тем более!- ведь на добропорядочного верноподданного я стал не похож даже близко. Моя супруга свою одежду сохранила в относительном порядке, да только вот ведь беда: она вырядилась в мужское, удобное в походе, а, так как после рождения детей несколько округлилась, сделавшись желанной вкусняшкой, то прикидываться мужиком ей стало уже бесполезно – не то, что раньше. Значит, и ей нельзя никому показываться, а жрать что-то надо… Нет, я, конечно, могу тряхнуть стариной и побаловаться воровством в курятниках, но только в этой глуши изобилия деревень, как помнится по карте, не имелось, а, стало быть, и заманчивых сараев со снедью,- и живой, и в разной степени готовности - тоже. Печально. Птички вон чирикают… а у меня ни лука, ни арбалета, ни ножа метательного. Кажется, в подобную ситуацию я уже когда-то влипал. И не раз. Но в Нихелии всё же деревень больше, зараза!
Общее направление я, разумеется, потерять никак не мог: вон там солнце встаёт, вон там – садится, и, если от точки заката отложить несколько пальцев налево от направления на восход, то там тебе и Нихелия. Если бы идти по дороге, да наткнуться на мост через речку, то тогда я наше положение и вовсе бы знал совершенно точно: я на картах все дороги и мосты вызубрил, их тут раз-два – и обчёлся. А пока что я своё местоположение понимал лишь с той же достоверной точностью: на карте от научного городка в сторону Нихелии - одна ладонь.
Наш дальнейший путь будет уважаемому читателю неинтересен. Ну, сначала мы изо всех сил стремились оторваться от преследования. Собственно, конкретно за нами никто и не гнался, но божегорцы очень дотошно прочёсывали весь лес в поисках ускользнувших: мы то и дело слышали эхо отдалённой переклички и даже несколько хлопков взрывов. И, что самое паскудное, - эти враждебные звуки никак не отставали!
Казалось бы, всё позади: мы разводим кресалом, приобретённым в разграбленной деревне, ночной костёр, я крестьянским ножиком затачиваю прутики для жарки попавшихся по пути грибов, обсыпанных такой же украденной солью из мешочка на поясе, – идиллия, да и только! А на другой день опять где-то рядом блуждающие голоса… прямо-таки наваждение какое-то!
Тем не менее, у меня сложилась твёрдая уверенность, что нас разыскивают не матёрые профессионалы. Эти бы шли за нами по пятам на грани физической возможности и, конечно же, загнали бы нас, как зайцев. Или оттеснили бы в спланированную ловушку, окружили. А ЭТИ, хоть и действовали, вроде бы, правильно, но как-то стандартно, без огонька. Как говорится: война – войной, а обед – по расписанию. Т.е., явно какая-то воинская часть. Не удивлюсь, если они вообще не умеют читать лесные следы, особенно тогда, когда ищут тех, кто умеет ходить по лесу правильно, как мы с женой.
Моя догадка оказалась верной: на нас вышел… Юродивый! И как вышел: верхом на боевом коне! Вот только… раненый, зараза: порез на боку, и ещё в лицо получил пару картечин вскользь, когда лежал на земле. Был бы осколок от нашей гранаты – убило бы наповал придурка, а так только рожа окровавлена.
Раны вроде бы пустячные, да только у нас никаких лечебных средств уже не имелось: я приказал похоронить всё то, что мы получили от КИНО,- от греха подальше. В деревне один из нихельцев прихватил что-то полезное, и ещё хвастался, но где он теперь? У меня имелась скатка отреза от самодельной ткани деревенской стерильности, но едва ли она смогла спасти бедолагу от воспаления.
- Ты где коня взял, придурок?- спросил я ласково.
Ну, никак у меня не получалось говорить с ним командно-деловым тоном, хоть ты тресни! Наверное, в глубине души у меня жила твёрдая уверенность, что на него он всё равно не подействует.
- Где взял – там уж нет!- осклабился тот.- Придурки – это те, кто пехом топает, когда вокруг столько коней ходит!
По ходу такого дружеского общения и взаимного обмена мнениями об умственных способностях выяснилось, что наш герой лежал себе в невысокой траве, притворяясь сжавшимся беззащитным ёжиком, никого не трогал, а вокруг суетились какие-то возбуждённые вояки, чего-то ищущие и чем-то очень недовольные. И однажды мимо него проехал поспешавший всадник, явно выполнявший какое-то поручение. А Юродивому как раз очень надоело топтать свои ноги: злополучные раны всё-таки сказывались, воспалялись и кровоточили, а это уменьшало силы. На одних сырых грибах, без мяса и ягод (весной их, как вы помните, не бывает) наш товарищ быстро дошёл до поедания травы и иного подножного корма, а тут тебе – и транспорт, и бонусом – походный сидор, притороченный к седлу, где нашлась лечебная мазь, вяленое мясо и вполне съедобные сухари. И ещё кожаная фляга с остатками воды.
Отлично вооружённый всадник в полном доспехе против ослабевшего героя КИНО, имевшего лишь хозяйственный топорик за верёвочным поясом,- кто кого?- смешно даже спрашивать: этот топорик угодил остриём прямо в лоб невезучему гонцу, совершенно не готовому к подобным внезапным подаркам и не успевшему даже чирикнуть.
Так вот из-за кого нам житья не дают!- из-за Юродивого… Если есть свежий труп своего всадника и нет ни коня, ни вражеского трупа, то это явно ж неспроста. Это, не иначе как, на нашего человека напал злодейский злодей, убил его и угнал казённое живое самоходное имущество!- а служащие в армии, особенно старшие офицеры, очень не любят, когда их нагло грабят. Очень они злятся и раздражаются. А из-за этого и мне впору злиться, что Юродивый навесил на нас груз своих проблем, тогда как у нас и самих был не тростниковый сахар, а теперь ещё добавился измученный раненый попутчик, у которого в отшибленной башке творится чёрт знает что даже тогда, когда он совершенно здоров. Но, как я говорю, если Бог помогает детям, дуракам и пьяницам, то и мне грех роптать: придётся тащить и этого.
Самое паршивое заключалось в том, что сейчас весна, и, если наш трофейный коняга учует кобылиц, то начнёт призывно ржать недуром. А откуда тут взяться кобылицам?- да из того же полка, который нас преследует! Это даже хуже, как если бы мы по пути то и дело орали бы: «Мы здесь! Мы здесь!» А зарезать это животное никак нельзя: наш ослабший товарищ пешком далеко не уйдёт. Он спас жизнь моей жене – пришёл мой черед отдать ему долг.
Ну, что ж, мы сделали Юродивому перевязку. Хотя как сказать - «мы»… оно, конечно, и я, и Ведит числились на Станции полевыми санитарами, но только этого придурка бинтовала моя жена. А мне оставалось только скрежетать зубами рядом с ними, слушая, как моя благоверная щебечет этому недоноску, обиженному Богами, всякую ерунду типа «ну, миленький, ну потерпи, это ведь совсем не больно!»
Конечно, не больно! Вояке, прошедшему войны на разных планетах, делают простое очищение и смазку неглубоких царапин по телу, бинтование — и что, сюсюкать с ним, что ли?!- так бы и врезал! Для профилактики, как выражался достопочтимый медикус, обучавший меня на Станции.
Юродивый «работал», как для КИНО: жалобно стонал, закатывал глаза, изображая болевой шок — типа, жить ему осталось… хм, нам на станции преподнесли ещё одну меру измерения времени — «минута». Ну, типа, пару минут ему осталось. Или целых три.
Да, кстати: в его седельной сумке мы и правда нашли целебную мазь. А где вяленое мясо, где сухари? Не иначе, по дороге высыпались. Ну, бывает.
- А что, любимая,- сказал я тогда жене, задумчиво похлопывая конягу по крупу и глядя в небо,- не заготовить ли нам колбасы из этого доходяги? До Нихелии как раз хватило бы и ещё осталось!
Ведит кокетливо откинула чёлку:
- Ты какого доходягу имеешь в виду?
Клянусь Пресветлым!- и призываю в свидетели Нечистого, Брата его! Конь Юродивого подозрительно эдак на нас покосился: типа, вы, этого, что говорите-то? Я, что ли, доходяга?- да я очень даже спортивный парень! А вот мой новый хозяин… мда. Вот из него и готовьте!
