- О, привет!- поздоровался со мной один из членов экипажа челнока.- Да, подранили тебя малость. Ну, не переживай: тебя на станции так подлечат — лучше нового станешь!
- Когда мы будем дома?
Да, дожил я: небесный ковчег домом называю; впрочем, мои товарищи говорят так же. Нет у нас больше другого дома…
- Сегодня же и будем. Мы пока к прыжку готовимся.
- А-а-а-а… Ну, готовьтесь, Бог вам в помощь.
«Перевозчик» внимательно на меня посмотрел:
- Что, баба, да? У тебя на плечах такие шрамы — дай Бог каждому!
- Сгинь. Без тебя тошно.
- Ой, смотри… нельзя вашему брату влюбляться на чужих планетах, сам понимаешь.
- Влюбляться, похоже, ни на какой планете нельзя…
- Да, согласен,- тот грустно хохотнул и сгинул.
На станции меня уложили на каталку, схожую с той, на которой меня возили на операцию, но только самоходную, которая сама довезла меня в указанное ей место. Операционный стол оказался похож на стеклянный гроб с овальной крышкой — что ж, куда приказали — туда и лёг.
Изо всей одежды на мне, как вы помните, имелся только окровавленный бинт на бедре; нуль-транспортировка тащит человека в том виде, в каком он находился. Дежурный врач срезал и эти бинты, нажал кнопку, и крышка «гроба» мягко опустилась, слегка чавкнув при уплотнении. С шипением под колпак ворвался бесцветный газ; я с усмешкой хотел спросить нашенского лекаря, до какого числа мне нужно считать, но, пока подбирал подходящую шутку, уснул мертвецким сном без сновидений.
Проснулся я совершенно здоровым, в нашей казарме. На месте сквозной раны красовалась молодая, нежная кожа, как у ребёнка. С удивлением обнаружил, что все мои старые шрамы рассосались, и тело сделалось вроде даже легче, послушнее и гибче, чем было. Хм, теперь понятно, почему Одноглазый никак не стареет: с такой-то медициной вообще никогда не умрёшь!
Тем не менее, Маркиза никак не выходила у меня из головы: я, долгое время лишённый женского общества и не надеявшийся на общение с достойной представительницей прекрасного пола, получил вдруг щедрый подарок и… и всё. У меня случалось множество интрижек и во время моих операций в «ночных совах», но только там были простые селянки, не западавшие глубоко в душу: я их мгновенно забывал, не сомневаясь, что похожие будут ещё и ещё. Умом я понимал, что и Мираида не сможет стать мне постоянной подругой: она что, будет сидеть, словно красна девица у окна, и, пригорюнившись, надеяться, что мне поручат ещё какую-нибудь операцию на их планете и при этом ещё выделят несколько часов на свидание с ней? Всё понимал, но вот поди ж ты…
Снегирь в столовой, глядя на мою физиономию, спросил:
- Ты чего такой, словно тебя пыльным мешком по голове стукнули?
- Да вот… из отпуска выдернули, послали на одну зачуханную планету извиняться - без оружия, с одним носовым платком, а там, мама дорогая, мафия с автоматами! Еле-еле ноги унёс… вернее, унёс только одну: правую прострелили придурки из городской стражи.
- Это у нас бывает,- сочувственно кивнул Снегирь.- Бывает и хуже. Особенно, когда ещё баба приплетается…
- Да что б вас всех!- в сердцах воскликнул я, бросая ложку.- Одни бабы у вас на уме!
- Дык без них война — совсем не то! Тупая бойня — и только. Я тебе вот что скажу: иди-ка ты… к нашему местному мозгоправу. У нас, кстати сказать, строго: после каждой пятой операции — иди на собеседование, хочешь или не хочешь — без разницы.
- А что этот мозгоправ делает?- недоверчиво уточнил я.- Одевает шлем на голову и загружает в мозги что-то хорошее, как знание языка? Если так, то ну его нафиг! Не доверяю я их методам…
- Темнота ты,- снисходительно отозвался приятель, хлебая свою бурду.- Просто проводит беседу с человеком. Говорит что-то, спрашивает, уточняет — глядишь, тебе и правда легче становится. Точно говорю: без таких разговоров кукушка бы у всех поехала! По научному он называется «психолог». Давай, сходи — заодно и посмотришь. Всё равно ведь все там будем... после каждой пятой операции. Почему бы не сразу сейчас?
- Да ну тебя!- отмахнулся я.
Трудно сказать, как быстро бы я дозрел до визита к мозгоправу, но в тот же день случилось ещё одно ключевое событие, окончательно подтолкнувшее меня к нужной каюте. Более того: оно произошло сразу же после того, как мы вышли из столовой.
Нашу дорогу пересёк отряд таких же «актёров»-бедолаг, что и мы. Только экипированы они были куда как серьёзнее: сразу видно, что возвращались не с дешёвого развлечения,- типа с дурными пацанами в войнушку поиграть, а с серьёзной бойни.
Я, сами понимаете, без труда различаю тех, кто только-только топает на задание от тех, кто с него возвращается. Так вот: эти — возвращались. От них за лигу разило полной расслабленностью, возникающей после обрыва предельно натянутой струны. Они, словно пьяные, были радостно возбуждены, делали много лишних движений, часто поощрительно хлопали и подталкивали друг друга. Их черные костюмы запылились и загрязнились — и я не хотел знать, ЧЕМ ИМЕННО они перепачкались.
Вся эта разбитная компания шла в чёрных, тонированных шлемах: их одели так плотно, что снять шлем без посторонней помощи не представлялось возможным, и поэтому с них будут стаскивать бронь только в специальном помещении. Соответственно, мы не могли видеть лиц этих весёлых ребят, и даже их слов разобрать не представлялось возможным, но всё-таки их жестикуляция мне показалась странно знакомой…
- Нихельцы,- презрительно процедил Снегирь сквозь зубы.
Я невольно подивился: это же люди с нашей РОДНОЙ планеты! Они ТУТ, в безнадёжной дали от родного мира, должны бы казаться нам почти как братья, а Снегирь морду воротит. Как же так? Неужели не смог избавиться от своих былых комплексов? Лично мне до боли в груди захотелось рвануться за ними следом и поговорить — да о чём угодно поболтать! Я даже сделал шаг в их сторону…
Последним в «звёздной» компании шёл стройный парнишка с эмблемой полевого медика. Он как раз в этот момент повернул в мою сторону чёрное забрало своего шлема, задержал взгляд — и от него в меня ударило таким презрением и ненавистью, что я смешался и чуть не споткнулся. А тебе-то чего не хватило, салага?!
Однако, я бы легко пережил и злобу, шедшую от неведомого сопляка, если бы не… да-да! Пока он жёг меня своим яростным взглядом, я, наоборот, быстро и резко наполнялся страстным мужским желанием! Это оказалось столь неожиданным, что и правда — хоть стой, хоть падай! Это что же получается, что я… того?- сменил традиционные вкусы и получил богопротивные? Или окаянная озорная маркиза на меня подействовала так, что я стал любителем вообще всего?- убью суку, если так! Или на меня навалилось всё сразу, и поэтому я?..
Я невольно покосился на Снегиря. Хм, вроде моих желаний он не возбуждает. Но, если меня и дальше будут терзать подобные мысли, то меня свои же товарищи ночью втихаря удавят. От греха. А оно мне надо? Всё, всё, бегу к мозговеду,- иначе точно свихнусь!!!
- Терпеть их не могу,- кивнул Снегирь вслед удалявшимся бойцам.- И ТАМ они были гниды, и ТУТ — падлы изрядные.
- Кгм,- прокашлялся я, сбивая своё возбуждение.- По счастью, нам с ними всё равно не спать…
Снегирь загоготал и хлопнул меня по плечу. Я не стал спрашивать, откуда у него появилось мнение, что нихельцы ТУТ — тоже нехорошие. Ну его.
Итак, в один из дней своего отпуска я вошёл в каюту психолога. Сразу с порога меня обволокло… как бы выразить словами… домашним уютом. На полу стелился ковёр с очень длинным ворсом — на своей планете я такого и не видел никогда, хотя мне приходилось быть гостем (а то и пленником) у народов, что раскладывали ковры прямо под ноги. Опять-таки, круглый каютный иллюминатор оказался закрыт тяжёлой, уютной шторой, что казалось пародией на земную жизнь — не хватало только канделябра с восковыми свечами на стол. Весь интерьер был выдержан в светлых, пастельных тонах, словно будуар девицы… о, чёрт!!!- я убью этого Снегиря!
За столом, на котором стояла ваза с искусственными цветами, восседала и правда девица… ну, как сказать, что девица… если по возрасту, то самое то!- и не соплячка, но ещё не старуха. Но только имелся один отпугивающий момент: её светлые волосы были собраны в пучок, словно обвязанный сноп пшеницы, и отброшены за спину. Из-за этого её миловидное личико казалось как будто бы голым. Впрочем, оценивающий взгляд, коим сие создание меня одарило, был пугающе холоден и оценивающим,- как будто на меня смотрел лучник поверх своего кулака, сжимающего древко лука, оценивая упреждение и боковой ветер, а другой рукой изо всех сил натягивая тетиву со стрелой…
