Неподалёку душераздирающе завыла труба на самоходной повозке городской стражи — кажется, спаслись… Я вышел на тротуар и увидел, что Маркиза горячо о чём-то жалуется двум окружившим её стражам порядка. Впрочем, те и сами понимали, что автоматная стрельба — это не шуточки, и стояли, согнувшись на половину, опасливо глядя на кусты в сторону мотеля, хотя всё равно сквозь заросли не смогли бы увидеть ни хрена.
- Стой! Бросай оружие!- это уже крикнули мне, целясь в меня из пистолетов.
Я ведь знал, что в этом мире нельзя ходить с оружием в руках, а тем более — возле места, где стреляют. Но вот пойми ж ты, тормознул: я же честный человек, столбовой дворянин, имеющий в своём мире право на ношение оружия — с какой стати меня стращают презренные служители городской стражи? Я замешкался, и один из этих придурков тут же пальнул мне в ногу — попал в бедро.
- Не надо! Не стреляйте! Это со мной!- отчаянно закричала Маркиза и тигрицей бросилась на стрелявшего, опрокинув его наземь.
- Сдаюсь! Сдаюсь!- заорал я и, зажав правой ладонью рану, припал на колено, отшвырнул автомат и поднял левую руку.- Не трогайте её!
Один из полицейских подбежал ко мне, заломил мне руки за спину и сковал ручными кандалами. Только после этого мне сделали что-то типа перевязки прямо поверх брюк и дождались вызванную по рации карету врачебной помощи. После её приезда девушка вцепилась в меня, как майский клещ, и закатила такую неистовую истерику, угрожая карами с высоты всех министерств, что у медиков не хватило духу отослать её подальше - они разрешили ей забраться в фургон вместе с ними и носилками, на которые меня уложили; мне оставалось только лежать и смириться. Полиция с сиреной увязалась следом: видать, боялись, что из нас кто-то выпрыгнет и сбежит.
Пока мы ехали в больницу, Маркиза, захлёбываясь слезами, несла какую-то ахинею о том, что я не имею права умирать, что она для меня сделает всё возможное, что всю страну на уши поставит ради того, чтобы я выздоровел. Раненая нога болела всё сильнее: от трясучей езды в ней зародилась пульсирующая боль, и я потерял настроение для шуток — наоборот, зубы сжал так, что аж скулы свело; однако, слова взбалмошной девицы звучали приятной, умиротворяющей музыкой для моих ушей.
Я не сомневался, что космическая станция вылечила бы меня в сто раз лучше, чем местные эскулапы, но я не мог требовать оставить меня в покое: полиция, что называется, глаз с меня не спускала. Меня после выгрузки из автомобиля потащили на столике, имеющим колёсики — и за спинами лекарей маячил один из полицейских, пока, наконец, меня не закатили в святая святых местного доктора, где у порога и Маркизу, и городского стражника решительно остановили, закрыв двери перед их носом.
Рана моя была пустяковая по сравнению с теми, что мне доводилось видеть, и поэтому усыплять меня необходимости не возникало. Всё вокруг казалось неестественно чистым, заводского производства, и очень хотелось посмотреть: из чего у них сделаны палочки, которые суют больным в зубы, чтобы тем было легче терпеть страдания, насколько они красивы? Вот такое меня одолело детское любопытство...
Мне поставили капельницу — я с сомнением покосился на это изобретение, не соображая, как оно могло бы помочь в моём лечении. Тут мне на нос и рот наложили прозрачную пластиковую маску, попросили сосчитать до десяти — я и вовсе изумился: они что, неграмотных не лечат, что ли? Не выдержав, я начал спрашивать: как, что и зачем… и отрубился напрочь.
Очнулся я в палате, освещённой электрической лампой на потолке — совсем не там, куда меня затащили, и суеты вокруг не ощущалось. Я пощупал свою ногу — забинтована, приподнялся на локте…
- Не волнуйся, всё в порядке!- подскочившая ко мне Маркиза буквально насильно прижала меня к кровати.- Теперь всё-всё будет хорошо! Обязательно!
- Где мы?
- Всё в порядке: я оплатила тебе отдельную палату, у дверей дежурит полиция. Тебя охраняют как важного свидетеля.
- А тебя кто защитит?
- Не волнуйся: меня забирает дядя. Он отвезёт меня и брата на один из своих островов — там охрана такая, что мышь не проскочит. Кстати, он — отец моего брата, был первым мужем моей мамы и брат моего отца; вот так у нас получилось.
- Ну, ладно… счастливо тебе… не сердись, если чем-то обидел.
- Какой ты,..- она погладила меня по волосам.- Не такой, как все. Ты уверен, что для оплаты ещё принимают золотые монеты, у тебя есть самая настоящая столбовая книга, но ты не умеешь читать… да-да, не дёргайся: я уже поняла, что не умеешь, но при этом в тебе ощущается образование и даже что-то из светских манер. Ты убиваешь людей безо всяких моральных терзаний, но при этом защищал меня без приказа до самой последней возможности, хотя я тебе постоянно грубила.
- Ну, так получилось… не надо про это. Я просто очень не люблю бандитов. Ещё с молодости…
Маркиза встала со стула и принялась неспешно расстёгивать свою блузку. Снятую одежду аккуратно вешала на его спинку.
- Когда ты спас меня в первый раз, мне очень-очень захотелось увидеть тебя снова. Я понимала, что это — неправильно, злилась на себя, хамила тебе, но ничего не могла с собой сделать. Ты очень сильный, но при этом ходишь, как непоседливый ребёнок, а, когда взял меня на руки — мне стало так хорошо и спокойно...
- Я не… хм… я… и, вообще, с грузом мне просто удобнее...
Она аккуратно откинула моё одеяло, осторожно пристроила рядом своё горячее тело и закрыла своими губами мой рот. Гм, а снотворное у них и впрямь волшебное! Мужскую силу так наливает, словно у молоденького! И раненая нога вроде не болит… а какая у неё нежная, бархатная кожа!- просто чудо! Так и хочется гладить и ласкать, бесконечно… эх, давно у меня женщины не было!..
- Ты — мой рыцарь из сказки,- она провела пальчиком по моей щеке.- Только у нас больше никто таких сказок не пишет, поскольку никто в них не верит, а про благородных рыцарей говорят только с насмешкой. Боже, боже, как мне повезло! Я встретила самого последнего настоящего рыцаря на этой планете… и это будет моя, только моя тайна!
Она впилась своими ноготками в мои плечи.
Я не стал ей говорить, что в моих краях сказки про спасение принцесс с помощью рыцарей пока ещё пишут и даже читают. Ну его.. зачем болтать, тратить слова, когда в твоих руках такое тело?
…
Утомлённая Маркиза спала, уткнувшись очаровательным носиком мне в плечо, с совершенно счастливым лицом. Похоже, я всё-таки смог добиться от неё полного прощения... Кстати, хорошо, что моего костюма в этой комнате нет!- того, что творилось тут недавно, почитателям моего таланта видеть не следует.
Наркоз отошёл; нога болела ровной, знакомой саднящей болью, какая бывает при заживлении ран. Мираида скоро уедет на дядин остров, а я вернусь на трижды неладную станцию — дожидаться команды на поиск новых приключений. Надо бы нам с ней как-то проститься по человечески, а то все наши отношения строились как-то всё бегом, бегом, с ругательствами и оскорблениями, да пока никто не видит…
Алесо ещё этот… а вдруг он жив, и принесёт сюда его нелёгкая?- а тут его подружка лежит со мной в чём мать родила… будет неловко как-то… Ладно, вот проснёмся утром — тогда и поговорим…
Но проснулся я опять не там, где заснул. Судя по запаху и шуму, к медицине это место не имело ни малейшего отношения. Тем более, что я валялся на каких-то замусоленных пустых мешках, укрытый таким же. Ощущение было такое, словно меня опять накачали чем-то наркотическим; немного оглядевшись и придя в себя, я понял, что нахожусь в нашем челноке. Ах, да: когда всё идёт не так, то ранним утром бойца, используя вшитый под его кожу маячок, насильно затаскивают обратно, не спрашивая его желания — живым или мёртвым. Я очнулся в больничной палате без своего костюма, на связь выйти не мог, и поэтому мог бы сразу догадаться, чем всё закончится.
А где Маркиза?! Мне вдруг до острой боли захотелось её ещё раз… словно в сердце ножом ударили! Я в тот миг готов был душу отдать Нечистому, только бы ещё хотя бы один раз...
