Она сама сегодня выдержала один вечер под золотыми сводами — и уже чувствовала себя выжатой до костей.

Агата выдерживала Серые Ворота годами.

— Простите, — сказала Виона.

Воспитательница удивилась.

Не сильно, но достаточно.

— Здесь редко просят прощения, — заметил Рен.

— Я начинаю понимать.

Виона снова посмотрела в дело Миры.

Печати Совета были наложены поверх строк, но одна из вкладок выглядела иначе. Не серая печать Совета. Не круглый дракон, кусающий хвост.

Чёрный воск.

Тонкий отпечаток.

Она поднесла лист ближе к фонарю.

Сердце ударило так резко, что Виона едва не выронила папку.

На воске был знак.

Не полностью. Край печати словно смазали или намеренно повредили. Но центральная часть сохранилась.

Вертикальное крыло.

Три острых луча.

Серебряная черта, рассекающая круг.

Она знала этот знак.

Три года видела его на дверях, на письмах, на застёжках плащей, на кубках, на приглашениях, на холодных лицах тех, кто называл её недостаточно сильной для своего рода.

Род Арден.

Род её бывшего мужа.

В кабинете стало слишком тихо.

Агата тоже увидела печать.

Рен шагнул ближе.

— Откуда это в её деле? — спросила Виона.

Никто не ответил.

Она подняла взгляд от чёрного воска.

— Почему в деле девочки без фамилии стоит печать Каэла Ардена?

На этот раз молчание длилось недолго.

Потому что за стеной, где находился запертый проход в северное крыло, что-то тихо постучало.

Три раза.

Будто кто-то с той стороны услышал имя Арден.

И ответил.

Глава 3. Девочка с серебряными глазами

Последний стук ещё дрожал в стене, когда Виона поняла: северное крыло не было пустым.

Или хотело, чтобы она так думала.

Папка Миры лежала раскрытой на столе. На листе, поднесённом к фонарю, темнел обломанный оттиск рода Арден. Чёрный воск, вертикальное крыло, три острых луча, серебряная черта посередине.

Знак дома, из которого её изгнали несколько часов назад.

Знак мужчины, который снял перстень без паузы, назвал их брак ошибкой и всё же предупредил:

«Не открывай северное крыло».

И теперь именно оттуда постучали.

После его имени.

— Там кто-то есть, — сказала Виона.

Голос вышел ровным.

Почти.

Агата Вирс побледнела так, что морщины вокруг её рта стали глубже. Рен Марг шагнул к стене не сразу. Сначала он посмотрел на дверь архива, потом на Виону, потом на запертую створку в коридоре, за которой начиналось северное крыло.

Словно считал расстояние.

Словно прикидывал, успеет ли остановить её, если она сорвётся с места.

— Нет, — сказал он.

— Я слышала стук.

— Я не о стуке.

Виона медленно положила лист обратно в папку.

— Тогда о чём?

Рен промолчал.

Агата поднялась со стула. Она двигалась осторожно, будто одно неверное движение могло разбудить нечто большее, чем старый дом.

— Леди Сайрен, вам нужно отдохнуть.

Виона посмотрела на неё.

После этой ночи фраза прозвучала почти смешно.

Её публично развели. Её отправили в пансион, где дети спрашивали, умрёт ли новая хозяйка. Ей в руки попало дело девочки без фамилии, в котором стояла печать рода бывшего мужа. А за стеной только что постучали в ответ на имя Арден.

Отдохнуть.

Разумеется.

— Я отдохну, когда пойму, почему в деле Миры стоит печать Каэла.

— Это может быть не его печать, — сказала Агата.

— Я три года прожила в доме Арден.

— Печати подделывают.

— Подделывают для чего?

Агата не ответила.

Виона перевела взгляд на Рена.

— Вы знали?

Управляющий стоял у стены, держа фонарь чуть ниже плеча. Свет ложился на его шрам, делая лицо жестче.

— Я знал, что дело Миры испорчено.

— Испорчено?

— Часть печатей не совпадает.

— С чем?

— С датами.

Виона выпрямилась.

Вот.

Наконец не уклонение.

— Объясните.

Рен посмотрел на Агату, но та едва заметно покачала головой.

— Нет, — сказала Виона. — Если вы оба сейчас начнёте обмениваться взглядами, я пойду и открою северное крыло сама.

Рен усмехнулся без веселья.

— Не откроете.

— Проверим?

— Дом не даст.

Снова дом.

Виона устало провела ладонью по виску. От тяжёлой причёски болела кожа головы. От платья болели плечи. От сдержанных слёз — горло. Но усталость почему-то не делала её слабее.

Наоборот.

Всё лишнее сгорело ещё в зале Совета.

Осталось только упрямство.

— Тогда начнём с того, что дом всё-таки даёт, — сказала она. — С дела Миры. Почему вы считаете печати поддельными?

Рен поставил фонарь на стол и подошёл ближе. Он не трогал папку без разрешения. Просто наклонился над ней.

— Вот здесь, — он указал на край воскового оттиска, — старый знак Арденов. Такой использовали до смены главы рода. Но дата прибытия Миры — семь лет назад.

— И что?

— Семь лет назад у рода уже была новая печать. После смерти отца генерала.

Смерти отца Каэла.

Виона знала об этом мало. В доме Арден не любили говорить о прежнем главе рода. Каэл всегда замолкал, если разговор касался отца. Его мать ледяным тоном меняла тему. Старые слуги опускали глаза.

— Значит, печать поставили задним числом? — спросила Виона.

— Или взяли старый оттиск из архива рода, — сказал Рен. — Или хотели, чтобы все подумали на Арденов, но ошиблись в деталях.

— А если не ошиблись?

Рен поднял на неё взгляд.

— Тогда кто-то в доме Арден знал о Мире задолго до того, как она попала сюда.

За стеной снова стукнули.

Один раз.

Агата резко шагнула к двери архива.

— Всё. На сегодня достаточно.

— Нет.

— Леди Сайрен…

— Виона, — поправила она автоматически.

Агата на миг сжала губы.

— Виона. Иногда знание не защищает. Иногда оно делает ребёнка мишенью.

Виона посмотрела на папку.

Мира.

Тринадцать лет. Без фамилии. Без даты рождения. Без прошлого.

Не допускать к зеркалам родовой памяти.

Не выводить за внешние ворота.

Не передавать представителям великих домов.

И печать Арденов на документе.

— Она уже мишень, — сказала Виона. — Просто я пока не знаю, для кого.

Агата закрыла глаза.

Рен тихо произнёс:

— Вы говорите как человек, который ещё верит, что правда всегда лучше.

— А вы как человек, который слишком долго решал, какую правду можно пережить другим.

На лице управляющего ничего не дрогнуло.

Но Виона поняла: попала.

Не туда, куда хотела. Глубже.

В коридоре послышался шорох.

Не стук.

Шаги.

Лёгкие. Торопливые. Слишком тихие для взрослого.

Рен мгновенно повернулся к двери. Агата побледнела ещё сильнее.

— Мира, — прошептала она.

Виона не успела спросить, откуда воспитательница знает.

Дверь архива медленно приоткрылась.

На пороге стояла сереброволосая девочка.

В тёмных перчатках до локтей.

Она была в той же серой форме, что и вечером, только поверх платья накинула короткую шаль. Волосы, длинные и почти белые, рассыпались по плечам, закрывая часть лица. Глаза казались светлыми даже в полумраке.

Серебряными.

Не просто серыми.

Серебряными, как отражение луны в холодной воде.

Мира смотрела не на Виону.

На папку.

На чёрный воск.

— Ты не должна была выходить из комнаты, — сказала Агата.

Не строго.

Испуганно.

Мира медленно перевела взгляд на неё.

— Я слышала имя.

— Какое? — спросила Виона.

Девочка снова посмотрела на папку.

— Моё.

— Мы говорили не твоё имя.

— Говорили.

Виона ощутила, как по спине прошёл холод.

— Какое имя ты услышала?

Мира молчала.

Пальцы в перчатках сжались. Ткань на костяшках натянулась, будто под ней пряталось что-то острое.