— Чьи?

— Тех, кто был до вас.

— Все уехали к утру?

Агата остановилась.

Рен чуть поднял фонарь.

В желтоватом свете лицо воспитательницы стало совсем серым.

— Не все, — сказала она.

И пошла дальше.

Виона не стала спрашивать.

Пока.

Кабинет находился в западной части дома.

Комната оказалась большой, холодной, с высоким окном, за которым виднелись чёрные ветви. На массивном столе лежали стопки бумаг. Вдоль стен стояли шкафы. В камине не было огня, только сложенные поленья и толстый слой серого пепла.

На стене за столом висел портрет.

Женщина в тёмно-синем платье смотрела с холста прямо, почти сурово. В её волосах серебрились нити, а на шее висел знак крыла без цепи.

— Кто это? — спросила Виона.

— Основательница пансиона, — ответила Агата. — Серафина Дорн.

— Почему у неё на знаке крыло не перечёркнуто?

Агата задержалась на миг.

— Потому что тогда это место называлось иначе.

— Как?

— Дом Первого полёта.

Название прозвучало неожиданно красиво.

Почти больно.

Виона посмотрела на портрет ещё раз.

Дом Первого полёта.

И Серые Ворота.

Что же с вами сделали?

— Архив здесь? — спросила она.

Агата подошла к неприметной двери за книжным шкафом и достала из связки небольшой чёрный ключ.

— Здесь.

Ключ повернулся с трудом.

Дверь открылась в узкую комнату без окон. Рен поднял фонарь выше, и свет выхватил полки, ящики, кожаные папки, металлические тубусы, подвешенные бирки, старые печати.

Порядок был безупречным.

Такой порядок не возникал в забытом месте сам собой.

Кто-то в Серых Воротах очень тщательно хранил то, что другие предпочли бы потерять.

— Все личные дела на этой полке, — сказала Агата.

Виона подошла.

Двенадцать папок.

Нет.

Тринадцать.

Она заметила это сразу.

Двенадцать воспитанниц, говорили документы Совета.

Двенадцать девочек стояли в холле.

А папок было тринадцать.

— Почему на одну больше? — спросила Виона.

Агата застыла.

Рен опустил взгляд.

Вот и первая настоящая ложь этого дома.

— Агата.

Воспитательница медленно выпрямилась.

— Старые данные.

— Чьё дело лишнее?

— Девочки, которой больше нет в пансионе.

— Она вернулась в род?

Молчание.

Виона вспомнила надпись на воротах.

«Отсюда наследницы не возвращаются».

— Она умерла? — спросила Виона.

Агата закрыла глаза на один короткий миг.

— Нет.

Это «нет» было слишком быстрым.

Не ложь.

Молитва.

Виона не стала давить. Пока.

Она взяла первую папку.

Илса Рой.

Внутри — сухие сведения: возраст, дата прибытия, родовая принадлежность ограничена, право наследования приостановлено, внешние контакты запрещены. Причина размещения: «неконтролируемое проявление крылового знака».

Что это значило, не пояснялось.

Вторая папка — Лира Торн. Напротив причины стояло: «избыточная память крови».

Виона нахмурилась.

— Что такое память крови?

Агата ответила не сразу.

— Иногда воспитанницы знают то, чему их не учили.

— Например?

— Родовые тайны.

Рен тихо добавил:

— Или чужие имена.

Виона вспомнила, как Эйра сказала: «Имена забирают».

Она открыла папку Эйры.

Почти пустая.

Возраст: семь лет.

Дата прибытия: два года назад.

Род: скрыт.

Причина: скрыта.

На нижнем краю листа стояла серая печать Совета, закрывающая несколько строк.

Виона перелистывала дела одно за другим. Сана и Тиша — «зеркальное проявление дара». Нола — «преждевременный знак крыла». Марта — «родовая метка вне брачного реестра». Эвель — «несовместимость с линией отца». Пелла — «отказ рода от признания». Рисса, Дана, Орли — каждая строка была аккуратной, холодной, чудовищной в своей будничности.

Не дети.

Проблемы.

Не девочки.

Ошибки родов, сложенные на полку.

Виона вдруг увидела себя со стороны: такая же папка, такая же печать, такое же решение Совета. «Брак не принёс пользы». «Союз оказался ошибочным». «Передать в Серые Ворота».

Может, именно поэтому её сюда и отправили.

Они решили, что среди выброшенных вещей одной больше, одной меньше — разницы нет.

Она положила очередную папку на стол.

— С завтрашнего дня слово «проклятые» в этом доме не используется.

Агата медленно подняла голову.

— Леди…

— Ни в документах, ни в разговорах, ни в наказаниях, ни в объяснениях для проверяющих.

— Проверяющие используют официальные формулировки Совета.

— Пусть используют за воротами.

— Вы не понимаете, насколько это опасно.

— Понимаю достаточно. Если девочке десять лет повторять, что она проклята, на одиннадцатый год она начнёт вести себя так, будто это правда. Мне не нужны двенадцать детей, которых заранее убедили, что они ошибка.

Агата смотрела на неё долго.

Потом тихо сказала:

— Их не двенадцать ошибок, леди Сайрен.

— Я знаю.

— Нет. Не знаете.

Виона замерла.

Воспитательница будто хотела сказать больше, но сдержалась. Пальцы её легли на край тринадцатой папки.

Той самой.

Лишней.

— Это дело пока не открывайте, — сказал Рен.

Не попросил.

Предупредил.

Виона посмотрела на него.

— Почему?

— Потому что вы только вошли в дом.

— И?

— Дом ещё не решил, оставлять вас или нет.

Виона почти решила, что это образное выражение. Но Агата не усмехнулась. Не возразила. Не сказала, что управляющий говорит ерунду.

Значит, не ерунду.

— Дом решает? — спросила Виона.

— Ворота уже впустили, — сказала Агата. — Это не одно и то же.

Чудесно.

В этом пансионе даже стены имели мнение о её судьбе.

Виона подошла к столу и села в кресло.

Не потому, что ей позволили.

Потому что если она отвечает за этот дом, то хотя бы кресло в кабинете имеет право занять.

— Тогда пусть дом смотрит внимательно, — сказала она. — Я тоже пока не решила, нравится ли он мне.

Рен впервые за всё время почти улыбнулся.

Почти.

Агата устало опустилась на стул напротив, но тут же спохватилась.

— Простите…

— Сидите.

— Старшая воспитательница не сидит при хозяйке.

— А бывшая жена генерала не должна спорить с Советом, — сказала Виона. — Сегодня все немного нарушают приличия.

Агата всё-таки осталась сидеть.

Это была вторая маленькая победа ночи.

Первая — смешок в холле.

Виона взяла папку Миры.

Сереброволосая девочка в тёмных перчатках.

Её дело было тоньше остальных.

На обложке не было полного имени.

Только: «Мира».

Без рода.

Без даты рождения.

Без подписи родителя или опекуна.

Внутри лежал один лист и несколько закрытых печатями вкладок. Виона пробежала глазами строки.

Возраст: предположительно тринадцать.

Дата прибытия: семь лет назад.

Родовая принадлежность: не установлена.

Статус: под особым надзором.

Причина размещения: «знак первичного крыла».

Ниже стояла пометка, выведенная другим почерком:

«Не допускать к зеркалам родовой памяти. Не выводить за внешние ворота. Не передавать представителям великих домов без личного решения Совета».

Виона подняла глаза.

— Почему у неё нет фамилии?

Агата молчала.

Рен смотрел в сторону окна.

— Агата.

— Я не знаю.

— Не верю.

— Это ваше право.

— Вы семь лет смотрите за девочкой и не знаете, из какого она рода?

Воспитательница сжала руки на коленях.

— Я знаю только то, что мне позволили знать. Остальное скрыто печатями. И прежде чем вы скажете, что я должна была взломать их, подумайте о девочках, которые остались бы здесь без меня.

Виона закрыла рот.

Потому что это было справедливо.

Легко приходить после чужой многолетней борьбы и требовать героизма задним числом.