Рен посмотрел на Агату.

Та побледнела, но не отступила.

— Да.

— Значит, Каэлов отец мог быть связан не только с Мирой. Но и с той девочкой, которой больше нет в пансионе.

Каэл резко повернулся к Агате.

— Кто была тринадцатая?

Агата не ответила.

Виона подняла руку.

— Нет. Не так.

Он посмотрел на неё.

— Что?

— Не допросом. Здесь не Совет.

Каэл сжал зубы.

Потом медленно кивнул.

— Кто была тринадцатая воспитанница? — спросил он уже тише.

Агата долго молчала.

— Её звали Астрид Дорн.

Фамилия ударила в комнату.

Дорн.

Как Серафина.

Виона почувствовала, как воздух похолодел.

— Потомок основательницы?

— Последняя известная девочка этой линии, — сказала Агата. — В официальных списках её нет. В пансионе она была под другим именем.

— Где она сейчас? — спросила Виона.

Агата опустила взгляд.

— Не знаю.

— Она умерла?

— Я не знаю.

Это прозвучало хуже, чем «да».

Каэл подошёл к первому сундуку.

— Ключ?

Рен молча протянул связку Агате. Та выбрала маленький бронзовый ключ и открыла замок.

Внутри лежали документы.

Не папки Совета.

Старые листы, перевязанные синими нитями. Журналы занятий. Таблицы родовых знаков. Копии прошений матерей. Записи о девочках, сделанные не сухой рукой чиновника, а человеком, который видел ребёнка.

Виона взяла один журнал.

На первой странице было написано:

«Дом Первого полёта. Класс наследниц младшего крыла. Год сто восемьдесят третий от Огненной хартии».

Ниже — имена.

Десятки.

Девочки, которых учили.

Не прятали.

Учили.

Виона перелистнула дальше.

«Практика чтения родовых линий».

«Основы права выбора дома-защиты».

«История наследниц, отказавшихся от принудительного возврата».

Она подняла взгляд на Каэла.

— Право выбора дома-защиты?

Он выглядел так, будто тоже видел эти слова впервые.

— Я не знал.

Виона почти поверила.

Это становилось неприятной привычкой.

Агата протянула ей другой свиток.

— Леди Сайрен. Посмотрите это.

Свиток был тонким, но тяжёлым от печатей. Не серых. Разных. Двенадцать оттисков великих родов по нижнему краю. Некоторые потускнели. Один был выломан. На месте другого темнела старая Арденовская печать.

Виона развернула лист на столе.

Первые строки были выведены торжественным почерком.

«Ввиду участившихся случаев спорного проявления женского крылового дара…»

Она читала дальше.

С каждой строкой внутри становилось холоднее.

Не потому, что она не понимала.

Потому что понимала слишком хорошо.

Документ был не о защите.

Не о безопасности.

Не о милости к девочкам, которых роды «не могли представить обществу».

Это был договор.

Очень старый.

Очень осторожно составленный.

Договор о том, как лишать неудобных наследниц будущего.

Виона дошла до середины листа и остановилась.

Там был список.

Имена были расположены в две колонки. Некоторые зачёркнуты. Некоторые закрыты печатями. Некоторые выделены красной нитью, вплетённой прямо в бумагу.

И рядом с каждым — короткая пометка.

«Приостановить».

«Скрыть».

«Передать».

«Не признавать».

А ниже, напротив нескольких имён, одной и той же рукой было выведено:

«Лишить права наследования».

Виона почувствовала, как пальцы похолодели.

Она прочитала первое имя.

Илса Рой.

Второе.

Лира Торн.

Третье.

Марта.

Потом Нола Висс.

Сана и Тиша — вместе, одной строкой.

Эвель.

Пелла.

Рисса. Дана. Орли.

Эйра — без фамилии.

И последнее имя, написанное поверх стёртой строки.

Мира.

У Каэла за спиной тихо звякнула цепь северного крыла.

Раз.

Потом второй.

Потом третий.

И на полях списка, там, где секунду назад была пустая пожелтевшая бумага, проступили новые слова:

«Решение ускорить. До суда не допускать».

Глава 6. Бал проклятых наследниц

Новые слова на полях списка проступили медленно.

Сначала — бледной серой тенью, словно старый пергамент вспоминал чужой почерк.

Потом темнее.

Чётче.

Жёстче.

«Решение ускорить. До суда не допускать».

Виона смотрела на строку и чувствовала, как в груди поднимается не страх.

Нет.

Страх пришёл первым, коротким и острым. Он ударил под рёбра, заставил пальцы крепче сжать край стола, на мгновение вернул её в зал Совета, под золотые своды, где чужие люди решали её судьбу так легко, будто переворачивали страницу.

Но следом пришла ярость.

Тихая.

Холодная.

Почти ясная.

— До суда не допускать, — повторила она.

Каэл стоял рядом, глядя на проступившую надпись так, будто хотел выжечь её взглядом.

— Это не старый текст.

— Я заметила.

— Его только что дописали.

— Тоже заметила.

Рен шагнул к двери тайного архива, прислушиваясь к коридору. Агата стояла у сундука, сжав руки так сильно, что костяшки пальцев побелели. На её лице было то выражение, которое Виона уже видела у Серых Ворот: не удивление, а подтверждение худших ожиданий.

— Кто мог это сделать? — спросила Виона.

Каэл провёл ладонью над полями списка, не касаясь бумаги.

— Не человек пером. Приказ прошёл по старой связке.

— По какой связке?

— Между Советом и печатями родов.

— То есть, пока мы стоим здесь, кто-то в Совете уже решил, что девочек надо лишить суда?

— Да.

Ответ прозвучал слишком коротко.

Слишком честно.

Виона медленно выпрямилась.

Северное крыло за стеной снова звякнуло цепью. Один раз. Тихо. Почти насмешливо.

Будто дом тоже слышал приговор.

Будто помнил, как такие приговоры уже исполнялись.

— Тогда мы устроим суд раньше суда, — сказала Виона.

Каэл повернулся к ней.

— Что?

— Не настоящий. Публичный.

— Виона.

В этом одном слове было предупреждение.

Ещё одно.

Она уже начинала различать его оттенки. Были предупреждения сухие, генеральские. Были те, которыми он пытался прикрыть собственную вину. А это прозвучало иначе: так говорят с человеком, стоящим у края обрыва и решившим сделать шаг не назад, а вперёд.

— Не надо этим голосом, — сказала она. — Он всё равно не сработает.

— Ты не понимаешь, что предлагаешь.

— Понимаю. Если Совет хочет не допустить девочек до суда, значит, ему нужно, чтобы никто не увидел их до суда. Никто, кроме тех, кто уже считает их опасными. Значит, мы покажем их первыми.

Агата резко подняла голову.

— Показать воспитанниц?

— Нет, — сказала Виона. — Представить.

— Кому? — спросил Рен.

— Всем, кто потом сможет сказать: «Я видел». Соседним домам. Местным чиновникам. Писарям. Тем, кто не входит в главный круг Совета, но любит передавать новости тем, кто входит. Тем, кто боится Серых Ворот, но ещё больше боится оказаться не в курсе скандала.

Каэл молчал.

Это было хуже возражения.

Он уже считал.

Виона видела, как быстро его взгляд прошёл по комнате, по сундукам, по списку, по двери, за которой был коридор к северному крылу. Он оценивал не её смелость, а последствия.

— Открытый вечер, — сказала она. — Не бал в их понимании. Не праздник. Вечер свидетельств. Пусть придут и увидят: девочки читают, считают, знают родовые знаки, умеют говорить, умеют держаться. Пусть попробуют после этого написать, что здесь содержатся чудовища.

Агата побледнела.

— Они всю жизнь слышали обратное.

— Поэтому и нужно, чтобы они услышали себя другими.

— Совет назовёт это провокацией, — сказал Каэл.

— Пусть. Провокация — тоже слово для отчёта. А мне нужны свидетели.

— Если они сорвутся? Если у кого-то проявится дар? Если Мира…