— Если мы продолжим прятать Миру, Совет сам решит, что она доказательство опасности.

Каэл резко замолчал.

Она попала.

И оба это знали.

Виона посмотрела на список.

Имена девочек лежали перед ней, придавленные чужими пометками: лишить, скрыть, не признавать, до суда не допускать.

Нет.

Больше никто не будет писать их судьбы без них.

— Когда? — спросил Рен.

Виона подняла взгляд.

— Завтра вечером.

Агата тихо выдохнула:

— Завтра?

— Если ждать, нас опередят.

— Девочки не готовы.

— Никто из нас не готов. Но Совет готов. И это хуже.

Каэл шагнул к столу.

— Я могу задержать официальный отряд на сутки. Возможно, на двое. Но если ты разошлёшь приглашения, лорд Вейр придёт сам.

— Вот и хорошо.

— Это не хорошо.

— Зато полезно.

— Он не станет смотреть на девочек как на детей.

— А я не стану смотреть на него как на непобедимого.

Каэл посмотрел на неё долго.

Так, будто снова видел не жену, которую вчера оставил под золотыми сводами, а женщину, которая за сутки успела встать между Советом и двенадцатью девочками.

Виона не отвела взгляда.

Пусть смотрит.

Поздно, генерал.

Но не бесполезно.

— Если ты это сделаешь, — сказал он наконец, — я останусь до вечера.

— Ты и так собирался остаться для проверки.

— Нет. Я останусь как представитель рода Арден и лично подтвержу, что защитный контур стабилен.

Агата тихо ахнула.

Рен очень медленно повернул голову к Каэлу.

Виона поняла не сразу.

Потом поняла.

— Это будет выглядеть так, будто род Арден поддерживает открытый вечер.

— Да.

— Твоя новая невеста будет рада.

Его лицо стало жёстче.

— Не втягивай её.

— Меня втянули вчера при всём Совете. Помнишь? Бело-золотое платье, улыбка, «прошлое Каэла».

— Помню.

— Прекрасно. Значит, память работает.

Он принял удар молча.

И от этого ей снова стало не легче.

Раньше Каэл отвечал холодом. Теперь он всё чаще отвечал признанием. Это было неудобно. Нечестно. Слишком поздно и слишком нужно одновременно.

— Я не прошу тебя верить мне, — сказал он.

— И правильно делаешь.

— Но завтра мой знак у ворот заставит часть гостей войти, а не развернуться.

— А потом они скажут, что я прячусь за бывшим мужем.

— Тогда я войду последним.

Виона замолчала.

Он не предложил встать впереди.

Не предложил говорить за неё.

Не предложил решить всё своим именем.

Только — удержать дверь открытой.

И войти последним.

Это было разумно.

И именно поэтому раздражало сильнее.

— Хорошо, — сказала она. — Но условия мои.

— Слушаю.

— Девочки не выступают как диковинки. Никто не требует от них дара. Никто не задаёт вопросов без моего разрешения или разрешения Агаты. Мира не выходит, если сама не захочет. Любая попытка Совета увезти воспитанницу при гостях — и я поднимаю шум такой, что его услышат в столице.

Рен пробормотал:

— Дом поможет.

Агата закрыла глаза.

— Рен.

— Что? — управляющий пожал плечом. — Если уж погибать, то с хорошей акустикой.

Виона впервые за всё утро едва не улыбнулась.

Каэл заметил.

И не улыбнулся в ответ.

Но в его взгляде что-то потеплело на одно мгновение.

Она тут же отвернулась к Агате.

— Сколько у нас приличных платьев?

— Приличных? — переспросила та так, будто слово относилось к другому миру. — У воспитанниц есть серые форменные платья.

— Нет.

— Леди Сайрен…

— Нет, Агата. Завтра они не выйдут к гостям в одежде, которая делает их похожими на приложение к приказу. Что есть ещё?

Воспитательница помолчала.

— В старой кладовой остались платья Дома Первого полёта. Учебные. Синие и серебряные. Но им много лет.

— Достанем.

— Они могли не сохраниться.

— Проверим.

— Некоторые будут не по размеру.

— Перешьём.

— За день?

Виона посмотрела на Рена.

— В доме есть иглы, нитки и хотя бы три человека с руками?

— С руками есть, — сказал он. — С терпением хуже.

— Терпение одолжим у Совета. Им завтра оно не понадобится.

Лира, конечно, первая назвала это балом.

Новость о завтрашнем открытом вечере Виона объявила в общем зале через час. Девочки сидели за столами, перед ними лежали листы с именами, родовыми знаками и первыми правилами нового пансиона. На доске ещё оставались слова: «Имена», «Свидетель», «Наследницы».

Каэл стоял у окна, как и раньше, но теперь девочки уже не вздрагивали каждый раз, когда он двигался.

Это было мало.

Но уже не ничего.

— Завтра вечером, — сказала Виона, — в пансион приедут гости.

Сана уронила перо.

Тиша тут же подняла своё, будто хотела доказать, что близняшки не всегда делают всё одинаково.

Нола нахмурилась так, что стала похожа на маленького судью.

— Они будут проверять наши лица?

— Нет.

— Хорошо. Моё всё ещё такое само.

Лира подняла руку.

— А если гости будут кусаться, можно кусаться в ответ?

— Словами.

— Скучно.

— Больно.

— Тогда можно.

Илса сидела прямо, но пальцы у неё сжались вокруг края стола.

— Зачем?

Виона посмотрела именно на неё. Старшая должна была понять первой. Если Илса примет, остальные удержатся.

— Потому что Совет хочет решить вашу судьбу до суда и без свидетелей. Значит, нам нужны свидетели. Завтра вы покажете не дары. Не послушание. Не то, что от вас потребуют. Вы покажете себя.

Марта тихо спросила:

— А если они не захотят видеть?

— Тогда пусть подавятся тем, что увидят всё равно.

Агата у двери едва слышно кашлянула.

— Леди Сайрен.

— Да, формулировка для детей неидеальна.

Лира просияла.

— Зато понятная.

Эйра подняла руку неуверенно.

— А если они скажут, что я не наследница?

Виона подошла к её столу и присела рядом, чтобы не смотреть сверху вниз.

— Тогда ты спросишь: «На каком основании?»

Эйра нахмурилась.

— Это длинно.

— Потренируемся.

— На каком… основании?

— Отлично.

— А если я забуду?

Илса внезапно сказала:

— Я напомню.

Эйра повернулась к ней.

— Правда?

— Да. Но ты тоже учи. Я не собираюсь всю жизнь говорить за тебя.

— Всю жизнь не надо, — серьёзно ответила Эйра. — Завтра хватит.

Лира фыркнула.

Нола подняла руку.

— А я что скажу, если спросят про преждевременный знак крыла?

Каэл ответил раньше Вионы:

— Скажешь: «Мой знак проявился раньше установленного Советом возраста. Это не нарушение, а особенность дара».

Комната замерла.

Нола повернулась к нему.

— Это правда?

Каэл кивнул.

— Да.

— А почему тогда в деле написали страшно?

— Потому что страшные слова удобнее для тех, кто хочет управлять.

Нола подумала.

Потом очень ровно повторила:

— Мой знак проявился раньше установленного Советом возраста. Это не нарушение, а особенность дара.

Она выговорила всё почти без запинки и тут же посмотрела на Виону.

— Так?

— Так, что писарь Грай подавится чернилами.

— Кто такой писарь Грай?

— Человек с тубой и плохими манерами.

— А. Этот.

Девочки засмеялись.

Не все.

Не громко.

Но уже без прежнего ужаса.

Мира сидела у дальнего стола и молчала. Перчатки на её руках были застёгнуты до локтей. После утренней встречи с Каэлом она не пряталась, но двигалась осторожнее, будто каждый взгляд мог задеть знак под тканью.

Виона подошла к ней последней.

— Ты не обязана выходить завтра.

Мира подняла глаза.

— А если я не выйду, они решат, что я главная опасность.

— Они и так это решат.

— Тогда какая разница?

— Разница в том, чьё решение будет твоим.

Девочка смотрела на неё долго.

— А если мой знак сам проявится?

— Мы закроем зеркала. Уберём всё, что может поймать отражение. Каэл проверит контур. Агата будет рядом. Я тоже.