Виона провела эту ночь в кабинете.

Мира задремала в кресле, свернувшись под пледом и спрятав правую руку у груди. Агата сидела рядом почти до рассвета, потом всё-таки ушла проверить младших. Рен несколько раз обходил коридоры и каждый раз возвращался с одинаковым выражением лица: мрачно, но без новой беды.

Виона не спала.

Она читала.

Не всё. Некоторые печати не поддавались. Некоторые строки были вымараны. Некоторые листы явно подменены.

Но и того, что осталось, хватало.

Двенадцать девочек.

Двенадцать разных причин, по которым родам стало удобно назвать их опасными.

Неугодная наследница.

Лишняя дочь.

Слишком ранний знак.

Слишком сильная память.

Слишком похожие близняшки.

Слишком неизвестная Мира.

К рассвету Виона перестала чувствовать усталость.

Она стала чем-то другим.

Тихой тяжестью в костях.

Решением.

А потом внизу ударил дверной молоток.

Один раз.

Гулко.

Виона подняла голову.

Мира проснулась мгновенно. Не как ребёнок, а как птица, которую много раз хватали руками.

— Кто это? — прошептала она.

В коридоре раздались шаги Рена.

Потом голос.

Низкий.

Сдержанный.

Чужой голос ответил резко и официально. Слов Виона не разобрала, но тон узнала сразу.

Так говорили люди Совета.

Агата появилась в дверях кабинета через несколько минут.

В руках у неё был свёрнутый пергамент.

Лицо стало белым.

— Что? — спросила Виона.

Агата не ответила.

Просто протянула ей приказ.

На пергаменте стояла свежая серая печать: дракон, кусающий собственный хвост.

Виона развернула лист.

Строки поплыли перед глазами не от усталости — от ярости.

«По решению Совета великих родов объект закрытого родового надзора “Пансион Серых Ворот” подлежит расформированию в связи с нарушением условий содержания и нестабильностью защитного контура».

Ниже:

«Воспитанницы должны быть подготовлены к передаче представителям родов и уполномоченным лицам Совета».

И последняя строка.

Самая короткая.

Самая страшная.

«Срок исполнения: семь дней».

Мира медленно поднялась с кресла.

— Они узнали, — прошептала она.

Виона сжала пергамент так, что свежая печать хрустнула.

За окном окончательно рассвело.

Серые Ворота встретили первый день её власти приказом о смерти пансиона.

Глава 4. Бывший муж у ворот

Второй удар дверного молотка пришёлся не по входной двери.

По её терпению.

Виона ещё держала в руках приказ Совета, когда снизу снова глухо ударили. Один раз. Потом второй. Потом третий — тяжелее, требовательнее, так, как стучали не гости, а люди, уверенные, что дом обязан открыть им сам.

Мира стояла у кресла босая, бледная, с пледом на плечах. На правой руке, где ночью раскрылся серебряный знак, теперь была новая тёмная перчатка. Агата принесла её до рассвета, но ткань всё равно казалась Вионе не защитой, а повязкой на правде.

— Они пришли за нами, — сказала Мира.

Не спросила.

Сказала.

Семь дней в приказе Совета уже превратились в ложь, даже не успев стать сроком.

Виона медленно свернула пергамент.

Печать хрустнула под пальцами.

— Нет, — сказала она.

Мира подняла серебряные глаза.

— Что нет?

— Они пришли не за вами. Они пришли к воротам.

Девочка не поняла.

Агата поняла.

Воспитательница стояла у двери кабинета, такая же прямая, как ночью в холле, но теперь под этой прямотой Виона видела усталость. Много лет усталости. Много лет ожидания чужих приказов.

— Виона, — осторожно сказала она, — если это уполномоченные Совета, их нельзя задерживать.

— Их никто не задерживает. Их пока никто не впускает.

Рен появился в дверях.

В руках у него был второй пергамент. Лицо — мрачное, закрытое, но в глазах мелькало напряжение. Не испуг. Готовность.

— У ворот генерал Арден, — сказал он.

В комнате стало тихо.

Так тихо, что Виона услышала, как где-то в глубине дома скрипнула балка.

Каэл.

Конечно.

Генерал Арден всегда умел появляться там, где его меньше всего ждали.

Только теперь она ждала.

Не его самого.

Этого удара.

— Он один? — спросила Виона.

— Нет. С ним двое людей Совета, четверо стражей рода и закрытая карета.

Мира резко отступила к стене.

— Карета?

Агата обернулась к ней.

— Мира…

— Нет, — прошептала девочка. — Нет. Нет.

Серебро в её глазах вспыхнуло так быстро, что Виона едва успела заметить.

Плед соскользнул с плеч Миры. Девочка вцепилась в край кресла, словно пол под ногами стал ненадёжным.

— Они не заберут тебя сейчас, — сказала Виона.

Мира покачала головой.

— Все так говорят.

Опять.

Эти три слова становились для Серых Ворот страшнее любой угрозы.

Виона подошла к девочке, но остановилась в двух шагах. После ночи она запомнила: Миру нельзя загонять заботой в угол.

— Тогда я скажу иначе. Если кто-то попытается вывести тебя за ворота без решения суда и без моего согласия как ответственной за пансион, ему придётся сначала вынести меня.

Агата побледнела.

— Не говорите так при доме.

— Пусть слышит.

Рен коротко посмотрел на неё.

— Дом слышит.

— Отлично. Значит, свидетелей у меня больше, чем у Совета.

Мира смотрела на неё так, будто не могла решить: поверить или испугаться ещё сильнее.

Снизу снова ударили.

На этот раз в холле что-то отозвалось низким гулом. Не дверь. Не стены. Серые Ворота.

Дом не любил, когда ему приказывали.

Виона расправила плечи.

Платье на ней всё ещё было вчерашнее, цвета тёмного вина, измятое после бессонной ночи. Волосы Агата кое-как собрала на затылке, но несколько прядей выбились и касались щёк. На пальце больше не было брачного перстня. На руках не было украшений. Ни одного знака власти, кроме свёрнутого приказа Совета.

И всё же впервые за долгое время Виона почувствовала себя не пустым местом рядом с чужим именем.

— Рен, — сказала она, — ворота открывать только настолько, чтобы они не могли въехать во двор.

Управляющий едва заметно приподнял бровь.

— Они потребуют полного допуска.

— Пусть требуют письменно.

— Вы хотите заставить генерала Ардена стоять за воротами?

Виона посмотрела на него.

— Я хочу, чтобы генерал Арден вспомнил, что ворота — не его кабинет и не зал Совета.

На лице Рена снова мелькнуло то почти-одобрение, которое он прятал с первой минуты.

— Понял.

— Агата, девочек в общий зал. Не по комнатам.

— В общий? — удивилась воспитательница.

— Да. Если они сейчас услышат шаги, шёпот и приказы за закрытыми дверями, страх сделает за Совет половину работы. Пусть будут вместе. Илса рядом с младшими. Лира — смотрит, кто паникует, и отвлекает. Зеркала закрыть. Все.

— Они не должны видеть стражей.

— Они должны видеть, что их не прячут, как вину.

Агата молчала несколько мгновений.

Потом кивнула.

— А Мира?

Виона посмотрела на девочку.

Та стояла у стены, прижимая руку в перчатке к груди. Серебро в глазах стало тусклым, но не исчезло.

— Мира останется там, где сама решит.

Девочка вздрогнула.

— Сама?

— Да.

Слово повисло в комнате непривычно.

Сама.

В Серых Воротах, кажется, это слово звучало почти как нарушение устава.

Мира медленно перевела взгляд на дверь.

— Я пойду к девочкам.

Агата резко вдохнула.

— Ты уверена?

— Нет, — сказала Мира. — Но если я спрячусь, они решат, что за мной правда пришли.

Виона почувствовала странное тепло под рёбрами.

Не радость.

Гордость.

Осторожную, болезненную.

Мира сделала первый шаг к двери. Потом второй. У порога остановилась и тихо спросила: