— Уже спрашивал.

— Тогда спрошу иначе. Ты понимаешь, что, если Совет увидит это, они испугаются сильнее?

— Девочек за это и заперли, Каэл. Не потому, что они слабые. Потому что кто-то боялся увидеть их сильными.

Он ничего не сказал.

Виона пошла в кабинет.

На столе уже лежали папки. Агата, как оказалось, действовала быстро: рядом с каждой личной папкой появился чистый лист. На одном аккуратным почерком было написано: «Настоящие сведения». Ниже: «Любит», «Боится», «Дар проявляется», «Успокаивает», «Свидетели», «Документы».

Виона провела пальцем по строкам.

— Агата это сделала? — спросил Каэл.

— Да.

— Умная женщина.

— Очень. Поэтому не вздумай говорить с ней как с прислугой пансиона.

Он посмотрел на неё почти с укором.

— Я никогда не говорил.

— Хорошо. Значит, одним грехом меньше.

— Их слишком много, чтобы считать?

Виона подняла взгляд.

— Ты хочешь, чтобы я ответила честно?

— Да.

— Да.

Он кивнул.

Принял.

Без защиты.

Без оправданий.

И от этого в комнате стало ещё опаснее.

Потому что с холодным Каэлом было проще. Его можно было ненавидеть целиком. А этот — уставший, виноватый, помогающий чинить контур и всё равно остающийся человеком, который вчера снял перстень без паузы, — этот ломал прямые линии.

Виона не хотела, чтобы линии ломались.

Не сейчас.

Она открыла первую папку.

— Начнём с документов.

Работа оказалась хуже любого боя.

Потому что бой хотя бы честно показывал врага.

В личных делах девочек враг прятался в формулировках.

«Право наследования приостановлено».

«Родовая принадлежность ограничена».

«Отказ рода от признания».

«Внешние контакты запрещены».

«Передача возможна по решению старшего дома».

«Подлежит наблюдению».

«Подлежит повторному рассмотрению».

Слова, слова, слова.

Шёлк на когтях.

Виона читала и на каждом листе писала рядом человеческое.

Илса Рой — старшая среди воспитанниц, удерживает порядок, берёт ответственность на себя, склонна защищать младших ценой собственного наказания.

Лира Торн — быстрая память, наблюдательность, острый язык как способ защиты, возможное проявление знания родовых имён.

Эйра — род скрыт, причина скрыта, сильная реакция на слова о смерти и исчезновении, привязанность к деревянной лошадке, доверие через честные ответы.

Нола Висс — преждевременный знак крыла, стремление контролировать страх через серьёзность.

Сана и Тиша — зеркальное проявление дара, важно не разделять без причины.

Марта — родовая метка вне брачного реестра, наблюдательность, молчаливая защита.

Эвель — несовместимость с линией отца, тихая речь, избегание внимания, возможная чувствительность к чужим эмоциям.

Пелла — отказ рода от признания, страх смеха как нарушения.

Рисса. Дана. Орли.

Мира.

На её листе Виона задержалась.

Каэл стоял у шкафа с архивными тубусами и сверял печати. Рен у двери проверял список ключей. Агата приносила старые журналы занятий, которые когда-то велись в Доме Первого полёта, а потом резко оборвались.

Виона написала:

Мира — не безродная.

И остановилась.

Слишком смело?

Нет.

Не смело.

Правдиво.

Она добавила:

Связана с ложной или старой печатью Арденов. Видит следы родовой памяти через отражения. Боится, что признание её дара накажет всех. При виде генерала Ардена увидела сходство с тем, кто отдал её в пансион.

Перо зависло.

Каэл подошёл ближе.

— Не пиши это в открытый лист.

— Почему?

— Если Совет доберётся до него, они используют её слова против неё.

— Значит, сделаем два комплекта. Один открытый — для проверок. Второй настоящий — для суда.

Агата у шкафа тихо сказала:

— Настоящие записи нельзя хранить в обычном архиве.

— Где можно?

Воспитательница посмотрела на Рена.

Тот помолчал.

— В старом классе Серафины.

Виона подняла голову.

— У нас есть старый класс Серафины?

— Был, — сказала Агата. — До закрытия северного крыла.

Разумеется.

Всё важное в этом доме почему-то вело туда, куда Каэл велел не ходить.

Каэл резко сказал:

— Нет.

Виона даже не повернулась.

— Я ещё ничего не предложила.

— Ты подумала.

— Теперь запрещаешь думать?

— Северное крыло не откроем.

— Сегодня — нет.

— Никогда, пока я не пойму, какая клятва держит замок.

Виона наконец посмотрела на него.

— Ты не имеешь права запрещать мне.

— Имею право предупреждать.

— Предупреждения у тебя часто выглядят как приказы.

— Потому что приказы обычно слушают.

— Не мной.

— Я заметил.

И снова это.

Не перепалка бывших супругов.

Не прежняя обида.

Что-то опаснее.

Два человека, которые стояли по разные стороны боли и всё же смотрели в одну сторону — на закрытую дверь, за которой была правда.

Агата тихо положила на стол старый журнал.

— До открытия северного крыла есть ещё одно место.

Виона повернулась к ней.

— Какое?

— Нижний архив. Не тот, что под кабинетом. Старый. Он не числится в описях Совета.

Рен нахмурился.

— Агата.

— Если Совет уже начал процедуру закрытия, скрывать бессмысленно.

— Что там? — спросила Виона.

Агата медленно провела пальцами по обложке журнала.

— То, что осталось от Дома Первого полёта. Списки занятий. Старые правила. И, возможно, копии решений родов до того, как их заменили серыми формулировками.

Каэл смотрел на неё очень внимательно.

— Почему я не знал об этом архиве?

Агата встретила его взгляд.

— Потому что ваш отец не спрашивал меня вежливо.

В кабинете стало тихо.

Очень тихо.

Каэл не отвёл глаз.

— А если бы спросил?

— Я бы солгала.

Виона вдруг поняла, что Агата Вирс не просто усталая воспитательница, которая годами держала дом.

Она была частью его сопротивления.

Тихого.

Упрямого.

Невидимого.

— Покажите, — сказала Виона.

Старый архив находился не за северной цепью.

Но рядом.

Слишком рядом.

В коридоре перед закрытым крылом воздух был холоднее. Цепи на двери висели неподвижно, но Виона слышала слабый металлический шёпот, будто они тёрлись друг о друга сами. Знак перечёркнутого крыла на створке казался темнее, чем ночью.

Мира сюда не привели бы ни за что.

И всё же Виона чувствовала: девочка связана с этим местом сильнее всех.

Агата остановилась у стены напротив запертой двери. Нажала на одну из вырезанных драконьих голов в деревянной панели.

Сначала ничего не произошло.

Потом стена вздохнула.

Узкая щель открылась там, где секунду назад был сплошной камень.

— Дом позволил, — сказал Рен тихо.

— Или решил посмотреть, что мы сделаем, — ответила Виона.

Внутри пахло пылью и старой бумагой.

Не мертвечиной.

Не заброшенностью.

Сохранностью.

Комната была маленькой, низкой, с полукруглым потолком. Вдоль стен стояли ящики. На полу — три запертых сундука. На столе под серой тканью лежала доска с вырезанным крылом без цепи.

Каэл вошёл последним.

Его лицо изменилось сразу.

— Я помню это место, — сказал он.

Виона резко обернулась.

— Что?

Он смотрел на стол.

— Не отсюда. Из детства. У отца был такой знак в закрытом кабинете. Крыло без цепи.

— Серафина Дорн?

— Возможно.

Виона уже открыла рот, чтобы высказать всё, что думает о слове «возможно», но Агата опередила:

— Ваш отец забрал часть досок после третьего закрытия.

— Третьего? — спросила Виона.

Агата замерла.

Слишком поздно.

Сказанное уже прозвучало.

— Вы говорили, северное крыло закрывали три раза, — напомнила Виона. — Первый — когда Дом Первого полёта стал Серым. Второй — когда забрали девочку из тринадцатой папки. Третий — когда принесли Миру.