Вечером весь апрель включал в комнате приемник, настраиваясь на передачи из США, в которых обсуждаются зарубежные новости. На самом деле таких не много, американцам больше интересны свои внутренние события, на остальные страны их рядовому обывателю плевать.

Но в стране хватает иммигрантов, поэтому спрос на зарубежную аналитику имеется. Западная журналистика пока не выродилась в сплошное вранье и пережевывание фейков, так что бывает интересно послушать.

Была надежда, что 26-го апреля сенсации не случится. Меня даже колбасить начало от напряжения, что заметили девочки на кухне в общежитии, когда я утром в субботу кофе себе варил. Отговорился, что не очень хорошо себя чувствую. Кофе сделал крепчайший, залил его в термос. С приемником и термосом отправился после обеда в гараж. Там спокойнее, никто мне не будет мешать или приставать, выясняя, а что я такое слушаю.

Я помнил, что авария произошла около 2-х ночи, это значит, у нас будет 10 часов утра. И в любом случае новости пойдут не сразу. Скорее всего, сегодня я вообще ничего не услышу. Тем не менее, уходя, предупредил, что в воскресенье меня не будет — в гости уеду.

Сам заперся в гараже и приготовился слушать радио, отчаянно надеясь, что ничего интересного сегодня в эфире не произойдет. Рано радовался.

Первые намеки, что если не авария, то, как минимум, происшествие имеет место быть, донеслись, как ни странно, не из США, а из ФРГ. Тамошние службы дали информацию о том, что было зафиксировано повышение радиоактивности в атмосфере, но сначала ничего конкретного не прозвучало.

До самого вечера больше новостей практически не поступало, зато потом они посыпались, словно конский навоз из прохудившегося мешка. Особенно старались «голоса» на русском. Впрочем, их, как всегда глушили, поэтому я опять настроился на ФРГ. В передаче на английском, по крайней мере, не было той истеричности, с которой подавали случившееся «Голос Америки» и «Радио Свобода».

Слушал допоздна, забросив работу, даже не заметил, как отрубился. Проснулся — свет горит, радио по-прежнему завывает. Разогрел пару консервов, съел их через силу, закинулся кофе, который неожиданно закончился. Пришлось доставать банку с растворимым. Блин, я его уже столько выхлебал, что глаза коричневыми, наверное, стали и даже подташнивать начало.

Нашел в шкафчике с запасами банку сгущенного молока — буду пить с ним. Настроился на очередную радиостанцию, вслушался.

К концу дня более-менее картину происшествия я уже представлял. Конечно, многое репортеры не договаривали, просто потому, что не знали, но я кое-что помнил из прошлой жизни. Получается так, что снова аварийным оказался четвертый блок. Не знаю, как и кто слил информацию журналистам, но западные радиостанции наперебой вещали о неудачном эксперименте. Что порадовало, последствия оказались в этот раз не настолько катастрофичными. По-крайней мере, не произошло взрыва, и начавшийся пожар удалось довольно быстро погасить. Не было и погибших.

Но блок вышел из строя полностью — графитовая оболочка расплавилась, произошел выброс радиоактивных элементов в атмосферу. Припять накрыло, но, к счастью, население начали практически сразу эвакуировать, так что, когда руководством отрасли было принято решение о вывозе людей, в городе уже практически никого не было.

Но хоть эвакуацию провели быстро и слажено, причем люди успели взять с собой документы, деньги, самые ценные вещи. Все остальное пришлось бросать в квартирах.

Зона, подвергшаяся заражению, в этот раз оказалась значительно меньше, но часть деревень все равно пришлось отселять. Вокруг станции сейчас проводят работы по деактивации территории, но, кажется без особого успеха. Что интересно, выброшенное в атмосферу облако накрыло в основном западную Украину и Европу, так что там сейчас вой стоит несусветный.

Интересно, в этот раз понадобится строить ковчег над реактором или нет? Увы, не знаю и узнаю не скоро.

Внезапно вспомнилось, что мне кто-то рассказывал, что среди факторов, приведших к аварии, был и поднявший голову в 80-х национализм. Даже на атомные электростанции, находившиеся в УССР, к тому времени набирали в основном украиноговорящих сотрудников, причем это был главный критерий приема на работу. Они же имели преимущество в карьере. Во время проведения эксперимента старший смены как раз был из настоящих украинцев, вот только раньше он служил на атомной подлодке, соответственно и опыт у него был заточен под совершенно другую физику реактора. Ну, а выпускника МФТИ, который предупреждал о возможных последствиях, никто и слушать не стал. Ну, кто он такой, мало того, что приезжий, так еще не по-украински размовляет.

Ладно, ничего уже сделать нельзя. Удалось смягчить катастрофу, меньше погибнет людей, меньше человек заболеют из-за радиации. Это уже хорошо, хотя, признаться, мне от этого не легче.

Что же, если у меня не получилось отменить эту аварию, но любыми путями предупрежу столкновение лайнера «Адмирал Нахимов» с сухогрузом. Ну, и буду собираться с Москву. Я предварительно договорился с преподавателями, так что мне простят отсутствие на несколько дней, тем более, что я парткомовцу объяснил — еду по делам издания, а он ко мне сейчас благоволит из-за того, что я его просьбу с РОНО выполнил. Какие-то у него там свои резоны. Опять же, часть зачетов и даже пара экзаменов у меня автоматом уже поставлены.

Сложнее с Алисой, там тоже пришлось договариваться, в том числе привлекать заведующую РОНО. Отделу, конечно, институт не подчиняется, но он педагогический, так что они все равно взаимодействуют. Но неделю отсутствия Алисе я выбил, а потому поедем вдвоем. Хоть что-то приятное на этой сволочной неделе.

Квартира в сталинке на Алису произвела неизгладимое впечатление, восхитив невиданным простором. Не удивительно, девочка привыкла к куда более компактным помещениям. В поселке ее семья живет в крохотных двухкомнатных апартаментах, в которых так называемый «зал», служащий заодно спальней для родителей, максимум квадратов 14 имеет, а в «детской» вообще меньше 10 метров. Это не говоря про четырехметровую кухню, в которой, если становишься посередине, то с легкостью достаешь до любого места.

Теснотища ужасная, но так многие на севере, да и не только на севере, живут и еще радуются, что есть отдельное жилье, в коммуналке куда хуже. Если она на две семьи, с общей кухней, но с собственным сортиром, то еще куда ни шло, хотя тоже порой конфликты случаются, а ежели на 5–6 семей при общем туалете, тогда однозначно ой, скандалы и склоки в этом случае неизбежны.

А тут натуральные хоромы, прямо как в фильмах сталинских времен, когда в них показывают квартиры инженеров, профессоров, артистов.

Тем более, я девушке сумму, в которую новое жилье встанет, озвучивать не стал. Совершенно это ни к чему. Хозяину моя невеста явно глянулась, то-то он аж грудь колесом сразу выпятил и кучу комплиментов девушке наговорил. Да пускай, мне не жалко, как раз его понимаю — седина в бороду, бес в ребро, тем более все равно ничего ему не обломится. Заодно и с соседями мы познакомились, не со всеми, но кое-кого увидели.

Действительно, дом «профессорский», среди соседей оказалась бывшая артистка областного театра, пара ученых, один из которых океанолог и кандидат наук, этажом ниже жил сын историка, специализировавшегося на периоде освоения русскими первопоселенцами Дальнего Востока. Жаль, что ученый уже умер, было бы интересно поговорить на эту тему, увы, но сыну, получившему по наследству жилплощадь, прошедшие времена не интересны. Еще в подъезде проживал директор пивоваренного завода. Также пересеклись с председателем кооператива, бодрым старичком с докторской степенью. Но в основном знакомство ограничилось формальными приветствиями — люди все оказались занятыми и к долгому общению в данный момент не склонные.

Только соседка по лестничной площадке, представившаяся, Ириной Платоновной, вполне себе бодрая и спортивная женщина лет под шестьдесят, радушно зазвала на чаепитие. Времени у нее много, потому как на пенсии, а мы ей интересны стали — кто такие, где учимся, кто родители. Все это она эдак ненавязчиво выведывала, подливая нам свежий чаек и угощая пирожными собственного сочинения, весьма вкусными, кстати.