Ладно, я не гордый. Присел на свободный стул в приемной. Сидел, сидел, да и задремал. Ну, а чего, я как обычно допоздна над книгой работал, а тут еще звук печатной машинки убаюкивает.
— Нет, ну вы посмотрите на него, — вырвал меня из лап сна возмущенный голос, — Он тут гостиницу устроил. Может еще и пообедать решит?
— От завтрака не откажусь. Мне кофе с молоком без сахара, пожалуйста, и три яйца с беконом. И пусть желтки будут жидкими, — ответил я, зевая.
Потянулся, открыл глаза. Напротив застыла руки в боки секретарша, возмущенная, словно я ей буквально в душу наплевал, а потом еще грязным сапогом харчок расстрел.
— Хулиган! — взвизгнула она, — Ты из какой школы?
— Ну, из пятой, — совершенно честно ответил я, я именно в пятой аттестат получал.
— Пошел вон из кабинета, — еще сильнее распалилась тетка, — Как фамилия, а? Я сообщу вашему директору, как ты себя ведешь.
Не понял, у нее эти самые дни или она такая по жизни? Приходилось мне встречать таких скандалисток, всегда удивлялся, как их люди терпят, от них же всем окружающим доставалось.
— А фамилия моя Гарин, но, боюсь, сообщать в школу уже поздновато, после того, как я закончил 10-й класс, власти надо мной она не имеет. Не знаю, как вас зовут, уважаемая, но никак не пойму, почему вы так кричите?
— Он еще спрашивает! Устроил тут гостиничный номер! Сопит на все помещение.
Вот чего она в амбицию впала? Ну, задремал человек, все равно же делать нечего.
— Иди домой, там спи, а здесь солидное учреждение, — продолжала разоряться секретарша.
Да что же мне так везет на лишения и выгоняния? Как какой-нибудь вахтер, так вечно старается на меня вызвериться. Может у меня на лбу что-то, видное только им, написано?
— Знаете, вот не так давно я проживал в гостинице «Россия», напротив Кремля. Думаю, там бы очень удивились, что они не являются солидным учреждением с точки зрения сотрудниц магаданского РОНО.
— Что здесь случилось? Почему такой шум? — на сцене появилось новое действующее лицо, прервав мои рассуждения.
Из открытой двери в кабинет, на разгорающийся скандал внимательно смотрела женщина лет сорока. Впрочем, нет, помоложе, просто очень строгая, прямо вылитая классная дама. Классическая такая. Перед подобной любой пятиклашка просто обязан преисполниться глубочайшим раскаянием, даже, если ничего плохого не то, что не делал, но даже не думал об этом. Ибо любой пятиклашка твердо знает — перед классной руководительницей он завсегда виноват. Вот прямо захотелось невнятно пробормотать, уставившись в пол: «Это не я, а чего она».
Пришлось преодолевать своего внутреннего ребенка, воспитанного, а точнее забитого средней школой. Набрал было воздуху, но не успел ничего сказать, как снова полились претензии:
— Представляете, Анна Васильевна, этот хам пришел, сказал, что вы ему нужны, и завалился спать, еще и кофе говорит, принеси ему. Наглец!
— Молодой человек, что вы от меня хотели? — не став дослушивать поток возмущений, обратилась ко мне упомянутая Анна Васильевна.
— Видите ли, мне от вас ничего не нужно, вышел я из этого возраста. Это я вам нужен. Мне передали в парткоме, что вы просили зайти. Моя фамилия Гарин, я из Союза Писателей.
— Гарин? — с недоумением переспросила женщина, потом, сменив тон на более приветливый, снова произнесла, — Ах, Гарин, конечно. Прошу вас, проходите.
Ну, вот, прямо другое дело. Заведующая РОНО захлопотала, став наконец-то похожей на живую женщину, а не на Немезиду, карающую юных пионеров. Она даже гораздо симпатичнее стала. Вот умеют же женщины так преображаться и ведь мгновенно. Чуть волосы поправила, платье одернула и все, словно совсем другой человек. Мужчины так не могут, им, как минимум, подобному лицедейству учиться нужно, долго и упорно.
— Очень хорошо, что вы пришли, — защебетала Анна Васильевна, — Но я вас старше представляла. Знаете, мне так ваша книга понравилась. Ой, может, вы подпишете мне?
Она положила на стол томик в кожаной коричневой обложке. Интересно, вроде не помню у меня такого издания. Открыл томик — полиграфия просто отличная, бумага мелованная. Похоже на издание в твердой обложке, которое в Большом Яблоке выпустили в прошлом году. Там все мои книги печатали в двух вариантах: в мягкой обложке и твердой. В мягком, соответственно, и бумага похуже и цена поменьше. Зато в твердой тома просто шикарные, такие любую книжную полку украсят.
Но все эти издания на английском, а тут русский язык. На форзаце золотыми буквами: А. Гарин, ниже «Неспящие в Анкоридже», потом еще одной строкой «День сурка». Странно, очень странно. Советские книги тоже с твердыми корочками, но картонными, да там и полиграфия слабей и бумага хуже. Открыл последнюю страницу — издано в городе Нью-Йорк. Не понял?
— А откуда у вас эта книга? — осторожно поинтересовался, — Насколько я знаю, их еще «Молодая Гвардия» в магазины не передавала.
— Ой, это подруга у меня была за границей, мне прислала, — весело прощебетала заведующая.
Совсем хреново. Я разрешения на зарубежное издание на русском языке не давал. Стафф тоже не мог это сделать — у него право на печать и распространение только англоязычной версии. Нужно срочно уведомить ВААП о нарушении авторского права, а то у нас за выпуск книг за рубежом без разрешения соответствующих органов легко можно вылететь из Союза Писателей. И хрен кому что докажешь, что я ни сном, ни духом. Мне скандал сейчас никак не нужен, тогда я сразу потеряю доступ к покупке по брони билетов. Да и в гостиницах больше никакой предупредительности в мой адрес не будет.
Томик все же подписал, делать нечего. Впрочем, попросил извинить и переписал выходные данные себе в записную книжку. Хозяйка кабинета удивилась, но вопросов задавать не стала.
— Я сейчас вызову Петра Алексеевича, это мой заместитель и вы договоритесь о графике встреч со школьниками, — проговорила она, берясь за трубку телефона.
Петр Алексеевич оказался немного занудливым, но вполне компанейским мужчиной чуть старше тридцати, а по образованию историком, чем не замедлил поделиться. Но уже три года работает в РОНО. Я так понял, ему здесь больше нравится, потому как ученики не достают. А вообще отдел — типичное бабье царство.
Впрочем, в учреждениях среднего образования нынче не лучше. Если припомнить школу, которую я в прошлой жизни заканчивал, так там был физкультурник, трудовик, преподаватель начальной войсковой подготовки, да историк, который вскоре уволился. И это все мужчины, весь остальной педагогический состав был представлен исключительно женщинами. А школа была не маленькой, в ней поболее тысячи учеников было.
Я с бывшим историком как-то быстро общий язык нашел, так что уже через пять минут мы были на ты. Нормальный человек, оказывается, мою книжку по истории Магадана читал. Он даже похвалил меня за точность описания и внимание к мелочам.
— Я смотрю, ты уже успел с Сиренью Крокодиловной поцапаться? — весело спросил меня Петр.
— Как-как? — изумился я, потом признал, — Да, ей подходит.
— Вообще-то она Роза Львовна, но за характер прозвали Крокодиловной, — уточнил собеседник.
— А она знает?
— Обязательно, из-за чего еще сильней злобствует, — мелко захихикал роновец.
Много времени у меня заместитель заведующей не занял. Быстренько согласовали тему бесед, распределили график. Единственное, настоятельно попросил не заставлять ребят силой. А то знаю я, как это делается — нагонят народу побольше в актовый зал. А мне что за радость общаться со школьниками, которые только и думают, как бы поскорее слинять домой? До еще учителя додумаются вопросы для меня на бумажках написать и раздать активистам. И придется мне отвечать на перлы вроде: «как у вас родился сюжет вашего произведения», «скажите, что вы хотели сказать вашей книгой современным школьникам». Скука смертная! Так что сказал, что если даже пара человек придет, но сами, потому что им интересно, я все равно с ними буду общаться.
— Давайте так — вывесите объявление, кому интересно, те пускай и приходят. Только не нужно говорить про «Неспящих в Анкоридже» и «День сурка». Это книги не для школьников. Упомяните про «Марсианина» — вот его, уверен, многие читали, «Вокруг Света» в Магадане многие выписывают. Еще можно про «Трое с дальнего поселка» написать — эта книга в нашем издательстве вышла, ее быстро раскупили.
