— Возрадуйся! У меня сегодня праздник, ибо этой ночью моя любимая дочь напитала своей кровью и жизнью самого господина Жо Го, четвертого помощника секретаря генерала тридцать второй некродивизии, получив за это для своего благородного отца жетон врат несмертия! — Расхохотался в ответ начальника лагеря, один из самых маленьких зеленых коротышек, парадоксальным образом бывший также самым сильным, быстрым и опасным. Возможно даже опаснее шамана со всеми его учениками-поварятами. Сяо видел броневики каких-то то ли военных, то ли просто повстанцев, пытавшихся атаковать их лагерь, чтобы освободить рабов, а может просто перебить гоблинов, успевших основательно задолбать всех тех, кого они же ещё не успели поработить, убить или сожрать. — Теперь даже если я умру, но труп мой останется более-менее цел, то моя служба нашему великому королю продолжится, причем не особо-то изменившись! Рыцарем смерти я не стану ни слабее, ни глупее, и даже вкус вина да мяса не стану чувствовать хуже, чем сейчас! Сегодня великий день! Счастливый праздник! И ты, как самый жирный из людей этого лагеря, почти не имеющий мышц и полнящийся нежнейшим салом, разделишь его со мной! Мои солдаты пожрут твою плоть, славя мою щедрость, а твои кости будут служить нам, причем может быть даже куда продуктивнее чем сейчас!
— Нееет! — Завыл бригадир, получивший свое место за то, что доносил гоблинам о том, какие рабы пытаются припрятать среди своих лохомтьев острые осколки железа, которые могли бы стать ножами и прочие ценности, какие поедают на месте выкопанные из руин консервы, конфеты или лекарства, благодаря своим герметичным упаковкам покуда не испортившиеся, какие нелояльно высказываются о их зеленокожих хозяевах…И за это он получал огромные привилегии! Его очень редко били, дозволяли собственноручно почти не работать и разрешали снимать пробу со всех тех объедков, которыми потчевали невольников, чтобы не сдохли слишком быстро. И, как оказалось, это всё была не плата верному лизоблюду и цепному псу, а всего лишь своеобразный откорм ходячего разумного деликатеса. — Этого не может быть! Вы же не варвары! У вас есть законы! Я невиновен! Я ничего плохого не сделал! Вы слышите⁈ Я не виновен!!!
— То есть это не виновен⁈ — Округлил в притворном изумлении глаза начальник лагеря,покуда сотни его подчиненных буквально изнемогали от смеха, держась за животы, хватаясь друг за друга, чтобы не упасть, в исступлении катаясь по земле и хлопая по ней ладонью…Правда, Сяо казалось, что некоторые из них явно переигрывают, кривляясь настолько исступленно не столько по причине своего хорошего настроения, сколько в угоду своему командиру, сейчас изволившему шутить. — Да ты только посмотри на себя…На рабочем месте отсутствуешь! Внешний вид не опрятный! Смотришь дерзко и не осмеливаешься спорить с начальством, то есть со мной…И потому, своей властью я осуждаю тебя! Приговор — смерть на алтаре всемилостивого Безгграда Мучителя с последующей передачей твоего мяса, освященного его великой благодатью, на нужды доблестных защитников этого лагеря! Ну а кости пойдут ко всем прочим костям — работать на нас, раз уж живыми вы, рабы, так скверно себя ведете! Исполнение приговора — немедленно! Вот видишь? Мы не варвары! У нас всё по закону, мой дорогой друг, хе-хе, по нашему, самому правильному закону!
— Нееет! — Жирное тело бригадира, казалось, утроило свои силы, начав дергаться в истерике так, что толкающие его к месте будущего жертвоприношения гоблины аж начали спотыкаться и падать…Но на помощь им немедленно пришло ещё десятка полтора зеленокожих коротышек и бывшего главного раба лагеря все-таки положили на жуткий камень, что каждый день принимал нового невольника и хорошо ещё, если всего одного, а не двух-трех или целый десяток. Несмотря на свои относительно скромные размеры эти нелюди могли сожрать удивительно много мяса, особенно если человеческого, которое они любили больше всех прочих, о чем ни капли не стеснялись громко заявлять! Ещё и стенали, что в этих краях им попадается удивительно мало нежных и вкусных детей, чьи тонкие косточки так забавно хрустят у них на зубах, а взрослые или тем более старики — это уже не то…
Сгорбленный седой шаман, казалось состоящий целиком из морщин, но все равно вызывающий страх у всех обитателей лагеря, кроме его начальника, быстро и умело приступил к обработке очередной жертвы, брошенной на алтарь и словно бы намертво прилипшей к нему. С нечленораздельно воющего от ужаса и боли бригадира сняли кожу, причем вся кровь лилась исключительно на темную поверхность каменной глыбы, впитываясь туда без остатка, а после обреченного человека начали нарезать его маленькими кусочками в казалось бы случайном порядке, начав с пальцев рук и ног, каждого из которых хватало на пять-шесть отдельных ударов. Когда укорачивать стали уже сами конечности, то их обжаривали магическим пламенем, чтобы запечь вены и артерии, а заодно присыпали солью и перцем. Минут тридцать потребовалось на то, чтобы перед зеленокожим колдуном осталось одно лишь туловище, по идее давно обязанное сдохнуть от ужаса и боли, но благодаря его темной магии лишенное такой спасительной лазейки. Более того, этот теперь уже кусок мяса, в прошлом бывший человеком, не сдох даже после того как на свет начали появляться его внутренние органы, некоторые из которых оказывались приготовлены и нарезаны на порции прямо внутри тела. Звуки страдания и агонии, временами перекрывающие даже смешки и разговоры гоблином друг с другом, прекратилась лишь тогда, когда начальнику лагеря с поклоном преподнесли на искусно украшенной золотой тарелочке еще бьющееся сердце бригадира, покоящееся на серой мозговой ткани, выскобленной специальной ложечкой из вскрытого черепа где вовсю пульсировал мозг.
— Ну а теперь, мои славные воины, вам пришла пора украсить это славное утро блистательной победой, над ненавидящим нас врагом! — Провозгласил отведавший свежего деликатеса зеленокожий коротышка, указывая прямо на Сяо Фанга, а также пяток его товарищей по несчастью…Или их все-таки следовало скорее счастливчиками считать? Ведь как бы ужасна не оказалась их смерть в бою, но по сравнению с участью покойного бригадира она могла бы считаться не более чем незначительным дискомфортом. — Пусть выйдут вперед молодые бойцы, желающие показать свою доблесть, сразившись в честном бою с этими непокорными бунтовщиками, каждый из которых намного сильнее и старше их! И тогда мой несравненный навык выдающегося ранга «Признание гладиатора» значительно повысит шанс того, что подвиг сей окажется замечен и оценен самой Бесконечной Вечной Империей!
Кто-то за спиной Сяо Фанга громко сплюнул на землю, и бывшему работнику зоопарка оставалось лишь поразиться тому, что у этого человека ещё есть силы и слюна на такой показательный жест презрения по отношению к их будущим убийцам. А победить в «честном» бою шансов у них не было. Ну, почти. Какая-то астрономически низкая вероятность сохранялась, ведь дожидающиеся сейчас своих последних минут рабы не были сломлены ментально и действительно очень хотели убить своих пленителей. И их бы перед началом схватки даже развязали и выдали оружие. В общем, сделали все необходимое, дабы по итогам подобных побоищ самые молодые и слабые гоблины нет-нет, да повышали уровни, причем воинскими классами. Только вот за несколько месяцев существования этого лагеря удача обреченным невольникам не улыбалась ещё ни разу. То ли отпугивала её слабость тех, кого не кормили несколько суток, а заодно подвергали предварительным избиениям, после которых и стоять-то было почти подвигом, то ли не могла она сопутствовать бедолагам, которые тела своего почти не чувствуют, настолько то в умело завязанных веревках затекло, то ли безбожно тяжелые, тупые и ржавые куски металла, сильно напоминающие железные кирпичи, но формально числящиеся мечами, считались этой ветреной персоной оружием крайне недостойным. Синяки, ссадины, трещины в костях и закрытые переломы…Большего вреда ни один человек ни одному зеленокожему коротышке в «честном» бою причинить так и не смог. А те в свою очередь довольно ловко и даже по своему изящно кромсали их тела своими легкими, но очень острыми и прочными клинками, разделывая своих жертв почти так же, как старый шаман, только не на самом алтаре, а на посвященной тому же богу арене и несколько менее профессионально.
