– Они обе здесь, обе лодки, – сказал он, влезая в ту, в которой была Магги. – Право, чудно, что не сломило якоря и не разорвало цепи.

Вскочив поспешно в другую лодку, отцепив ее и схватив весла, Боб и не подумал об опасности, которой подвергалась Магги. Мы вообще не склонны бояться за бесстрашных, которым заодно с нами угрожает опасность; а теперь еще Боб был занят мыслию о спасении беспомощных, находившихся в дому. Сознание же того, что Магги была на ногах в такое время ночи, что она разбудила его и первая принялась действовать, произвело на Боба впечатление, что она была из таких, которые помогают, а не требуют чужой помощи. К тому же, она уже взяла одно весло и оттолкнула лодку, чтоб освободить ее от нависшей над нею оконной рамы.

– Вода очень скоро прибывает, – сказал Боб. – Пожалуй, скоро и до комнаты доберется: этот дом так низко стоит. Я думаю лучше бы взять в лодку Присси с ребенком, и покориться волнам: в старом дому вовсе не безопасно. А как я этак упущу лодку… а вы-то как же? воскликнул он, взглянув при свете фонаря, на Магги, стоявшую под дождем с веслом в руках и с водою, струившеюся с ее прекрасных черных волос.

Магги не имела времени ответить, как вдруг волна, пробежавшая вдоль всей линии домов отбросила их далеко в широкое водное пространство, и с такою силою, что они очутились по другую сторону течение реки.

В первую минуту Магги ничего не чувствовала, ничего не помнила, как только то, что она внезапно переменилась этой жизни, которой она так страшилась: это был переход к смерти без ее агонии; она оставалась во мраке одна с Богом.

Все это случилось так быстро, так было похоже на сон, что всякая нить обыкновенной связи явлений, была порвана. Магги опустилась на скамью, бессознательно сжимая в руках весло, и долгое, долгое время не могла дать себе отчета в своем положении. Первое, что пробудило ее сознание было прекращение дождя; тогда она начала различать слабый свет, отделявший нависший над головою мрак от широкой водной равнины простиравшейся внизу. Ее выгоняло из дома наводнение – эта страшная божие кара, от которой, бывало, говаривал ее отец, которая не раз возмущала ее детский сон, и при этой мысли в ее воображении предстал образ их старого дома, и Том и ее мать: они также обыкновенно слушали отцовские рассказы.

«О, Боже! где я? Как попасть мне домой?» – воскликнула она, окруженная со всех сторон безмолвием и мраком.

Что могло быть с ними на мельнице? Ведь ее как-то раз совсем смыло. Они, может быть, теперь в опасности, на краю погибели – ее мать и ее брат, одни, лишенные посторонней помощи.

При этой мысли ее так и рвало к ним на встречу; она видела эти дорогие для нее черты и ей казалось, что они напрягают свои взоры, ища спасение в окружавшем мраке и не находя его.

Теперь она плыла по гладкой водной равнине, может быть, где-нибудь по залитым полям. Теперь никакая опасность не угрожала ей и не отвлекала ее мыслей от старого дома. Она напрягала глаза, стараясь проникнуть взором сквозь мрачную завесу и поймать какой-нибудь признак, который бы дал ей понятие о местности и направлении, в котором находилась точка, к которой стремилась она всеми своими чувствами.

О, как приветливо было для ней это расширение водной равнины! На горизонте стало несколько проясниваться; в дали под мрачною, зеркальною поверхностью начали выясняться какие-то темные предметы. Да, она была в поле: то была верхушка придорожных дерев. В которой же стороне лежала река? За нею чернела линия дерев; перед нею ничего не было видно, следовательно река была впереди. Она схватила весло и принялась гресть с энергиею проснувшейся надежды. Заря начинала заниматься, и она могла видеть, как несчастный скот, немой от ужаса, толпился на холме, еще незатопленном водою. Она продолжала гресть вперед; мокрое платье льнуло к ней; волосы, с которых вода так и струилась, развевались по воздуху; но она ничего не замечала, ничего не чувствовала; она ощущала в себе только необыкновенную силу, одушевлявшую могучими побуждениями. Вместе с сознанием опасности, которой подвергались дорогие ей существа, и возможности их спасение, присоединилась еще неясная мечта о примирении с братом. Какая вражда, какая грубость, какая недоверчивость могла существовать в присутствии такого бедствия, когда все искусственное исчезает в нас и мы остаемся в первобытных отношениях между собою? Магги смутно чувствовала это в сильной, возникшей в ней любви к брату, любви, которая изгладила из ее памяти все воспоминание недавней жестокой обиды и недоразумений, и сохранила только глубоко залегшие, неизгладимые воспоминание об их прежнем согласии.

Но вот вдали показалась черная масса и около нее Магги могла разобрать течение реки. Эта черная масса должна быть – да, это был Сент-Оггс. О! теперь она узнала куда обратиться, чтоб увидеть знакомые деревья, серые ивы и желтевшие каштаны, и над всеми ними старую крышу. Но еще нельзя было разобрать ни цвета; ни формы: все было неясно, туманно. Силы и энергия ее, казалось, все более и более возрастали, как будто вся ее жизнь состояла из огромного запаса сил, которые должны были растратиться в течение одного часа, так как в будущем в них не предвиделось нужды.

Ей необходимо постараться попасть в течение Флоса, иначе она не будет в состоянии перебраться через Риппель и не достигнет дома. Эта мысль возникла в ее голове, когда она начала все живее и живее представлять себе местоположение, окружавшее дом.

Но в таком случае ее может снести очень далеко и она не будет в состоянии выбраться из течения. Теперь в первый раз ей представилась мысль об опасности; но делать было нечего; выбора не было, медлить было некогда и она направила лодку в самую средину течение. Быстро понесло ее без всяких усилий с ее стороны; яснее и яснее стали обозначаться, при первом свете зари, предметы, которые она знала, были хорошо знакомы ей деревья и крыши. Вот она уже была недалеко от мутного потока, который, верно, не что иное, как странно изменившийся Риппель.

«Боже милостивый!» Вот прямо к ней неслась какая-то плавучая масса; она могла обрушиться на лодку и причинить ей преждевременную погибель. И что это могла быть за масса?

Еще в первый раз, сердце Магги забилось от ужаса. Она сидела беспомощная, смутно сознавая, что ее продолжало нести течением, ожидая только рокового удара. Но ужас миновал, устье Риппеля уже было позади; затем, ей следовало употребить все свое искусство, все свои силы, чтоб вывести лодку из течение. Она увидела, что мост был разорен; где-то, совсем в стороне, виднелись мачты корабля. Но ни одной лодки не было видно на реке: все, которые успели захватить, разъезжали, вероятно, по затопленным улицам.

С новою решимостью, взялась Магги за весло и принялась гресть; но наступивший уже отлив придавал еще более быстроты течению, и ее снесло далеко за мост. Она могла слышать крики из окон, выходивших на реку: казалось, что все ее звали. Не раньше Тофтона, успела она совершенно выбраться из течения. Тогда, бросив взор, полный сожаление на дом дяди Дина, лежавший ниже по течению, она принялась всей своею силою гресть обратно к мельнице. Становилось все светлее и светлее, так что, достигнув дорнкотских полей, она уже могла различать оттенки дерев, могла видеть старые сосны, вдали направо, и домашние каштаны. О! как глубоко они были в воде, глубже, чем деревья по сию сторону, холма. А крышка мельницы, где ж она? а эти обломки, мчавшиеся: по Риппелю, что значили они? Но это не был дом, он был цел, затоплен до второго этажа, но все же тверд и невредим, или, быть может, он обрушился со стороны, обращенной к мельнице?

С невыразимою радостью, что она наконец достигла дома, радостью, которая заглушала все тревоги, приблизилась Магги к фасаду дома. Сначала все было безмолвно, нигде не было видно движение. Лодка ее была в уровень с окнами второго этажа. Она крикнула громким, пронзительным голосом:

– Том, где ты? Матушка, где ты? Я, ваша Магги, здесь!

Вскоре, в слуховом окне она услышала голос Тома.