Всю неделю я жила как в тумане. Университет, работа в отеле, домашние дела — всё делалось на автопилоте. Мысли то и дело возвращались к субботнему утру. К его кухне с видом на сосны. К его пальцам на моей губе. К его словам: «Я хочу тебя по-настоящему». Я перечитывала нашу переписку по сто раз на дню. Он писал редко, но это и делало его сообщения долгожданными: утром в понедельник — «Не скучай», во вторник вечером — фотка заката над Преголей с подписью «Красиво, да?», в среду — «Не забудь про пятницу». Лера звонила каждый день. Рассказывала, что Женя ей не отвечает, что он какой-то странный стал, и спрашивала, не замечала ли я чего. Я врала. С каждым разом всё увереннее. И ненавидела себя за это. К пятнице я извелась так, что к обеду позвонила маме и сказала, что останусь ночевать у Леры (первая ложь ей за много лет). Надела то самое чёрное платье — то, в котором была на ужине в ресторане. Джинсовая куртка была следующей. Распустила волосы, сделала лёгкий макияж. Смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Когда я успела так похорошеть? Это из-за него все? Ровно в семь — звонок в домофон. — Выходи, — его голос в динамике заставил сердце пропустить удар. Я выскочила на улицу. Женя стоял, облокотившись на свой черный джип, в тёмных джинсах и кожаной куртке поверх белой футболки. Короткие волосы были слегка растрепаны, на лице — лёгкая усмешка. Увидев меня, он присвистнул. — Ничего так. Для свидания с шантажистом сойдёшь. — Перестань, — буркнула я, но улыбку сдержать не смогла. — Куда мы едем? — Сюрприз. Он открыл передо мной дверь, и через полчаса мы уже въезжали на парковку у Рыбной деревни. Вечерний Калининград сиял огнями. Фонари отражались в тёмной воде, а на другом берегу горели окна собора. — Идём, — он взял меня за руку, и мы пошли к причалу. — Мы куда? На теплоход? В ноябре? — Увидишь. На причале нас ждал небольшой катер. Женя помог мне спуститься, и через пару минут мы уже плыли по реке. В катере было тепло, играла тихая музыка, на столике стояло шампанское в ведёрке со льдом и две тарелки с чем-то вкусным под крышками. — Жень... — выдохнула я. — Это... откуда всё? — Договорился, — он пожал плечами, разливая шампанское по бокалам. — Не смотри так. Я не бандит, всё официально. Знакомый катер сдаёт для таких покатушек. Мы медленно плыли по реке, миновали музей океана, проплыли под разводным мостом. Я смотрела на огни города, на тёмную воду, на Женю, который сидел напротив и просто смотрел на меня. — Спасибо, — сказала я тихо. — Очень красиво. — Тут красиво летом, — ответил он. — Но я подумал... осенью как-то особенно. Меланхолично. Подходит тебе. — Почему мне? — Потому что ты грустная часто. Даже когда улыбаешься, в глазах грусть. Я отвернулась, чтобы он не видел моего лица. — Нин, почему так? — он наклонился ближе. — Я тебя с детства знаю. Ты всегда была такая. У тебя все на лице написано. Я сглотнула ком в горле. Попал в точку. Будто в душу залез. — Ты не думай. Я не поэтому позвал тебя сюда, — продолжил он. — Не чтобы копаться в твоей голове. Хотя если захочешь рассказать — я послушаю. Я позвал, потому что хочу быть с тобой. И мне плевать на всех. — Жень... — Подожди. Я скажу честно и прямо. — Он взял мою руку в свою. — Я хочу тебя. И если ты скажешь «нет» — я отстану. Слово даю. Но если скажешь «да»... я сделаю всё, чтобы ты не пожалела. В его глазах не было обычной наглости. Только серьёзность и... неуверенность? Он боялся моего отказа. Женя Верзилов, который никогда и ничего не боялся. — Я не знаю, — прошептала я. — Я боюсь. — Чего? — Всего. Тебя. Себя. Леру. Того, что будет потом. — А ты не думай о потом. Думай о сейчас. Он подался ближе, и я не отстранилась. Его губы коснулись моих — сначала осторожно, будто спрашивая разрешения. Я выдохнула и ответила. Это был не тот наглый, требовательный поцелуй, как тогда в моей комнате. Этот был другим — нежным, тягучим. Его рука легла мне на затылок, пальцы зарылись в волосы. Я прильнула к нему, чувствуя, как внутри разгорается жар. — Нина, — выдохнул он мне в губы. — Я с ума схожу по тебе. — Не надо сходить, — прошептала я в ответ. — Мы друг друга очень давно знаем. Катер тем временем причалил к пустынному берегу где-то за городом. Женя помог мне выйти, и мы оказались на пустом пляже. Вокруг — тёмный лес, чёрная вода залива, и миллион звёзд над головой. — Где мы? — На косе, — усмехнулся он. — Если точнее, почти на ней. Тут никто не живёт, никто не ходит. Только мы. Он достал из катера плед, расстелил на песке. Мы сели рядом, глядя на воду. Было прохладно, и Женя накинул мне на плечи свою куртку. Мы сидели молча. Я слышала его дыхание, чувствовала тепло его тела. И вдруг поняла, что не хочу больше ждать. Не хочу бояться. Надоело. Я повернулась к нему, взяла его лицо в ладони и поцеловала сама. Он удивлённо замер на секунду, а потом ответил — жадно, требовательно, с той самой энергией, от которой у меня мутнел рассудок. — Ты уверена? — выдохнул он, отрываясь от моих губ. — Да. Только... не здесь. Здесь холодно. — Домой? Ко мне? Он сжал края моей куртки, притягивая меня ближе. — К тебе. Обратный путь в посёлок под Зеленоградском пролетел как одно мгновение. Мы почти не говорили, только держались за руки. В доме он сразу включил отопление, зажёг камин в гостиной. Я стояла у окна, глядя на тёмный лес, и не сразу услышала, как он подходит сзади. — Не передумала? — его голос у самого уха. — Нет. Он развернул меня к себе. Я приподняла голову, разглядывая его. — Умница. Смотри на меня, — произнес он тихо. — И ничего не бойся. Медленно, глядя мне в глаза, он расстегнул молнию на моём платье. Ткань скользнула вниз, открывая кружевное бельё. Я поежилась, но не от холода. — Красивая, — выдохнул он, обводя пальцем край лифчика. — Очень. Его губы коснулись моей шеи, спустились к ключице, к плечу. Я запрокинула голову, чувствуя, как по телу разбегаются мурашки. Его руки расстегнули лифчик, и он упал на пол. — Какая же ты... — прошептал он, глядя на мою грудь. — Я хочу тебя. Прямо сейчас. — Так возьми. Он подхватил меня на руки и отнёс на диван перед камином. Встал на колени, глядя на меня сверху вниз. — Скажи, если что-то не понравится. Если будет больно. Если захочешь остановиться. Хорошо? — Хорошо. Он наклонился и поцеловал меня в живот. Потом ещё ниже. Его пальцы скользнули под кружево трусиков, и я выгнулась, чувствуя знакомый жар. — Ты уже мокрая, — прошептал он, поглаживая меня там. — Не передумала? — Слишком много вопросов, — выдохнула я. Он улыбнулся. Не снимая трусиков, отодвинул их в сторону и наклонился к самому центру. Я ахнула, когда его язык коснулся клитора. Он делал это медленно, со знанием дела, дразня и доводя до исступления. — Женя... — простонала я, вцепившись в его волосы. — Пожалуйста... — Что пожалуйста? — он поднял голову, и в свете камина блеснула его довольная ухмылка. — Скажи. — Я не хочу говорить… Просто не спрашивай меня ни о чем. Пожалуйста. Он встал, быстро стянул с себя футболку, джинсы. Я смотрела на него — широкие плечи, твёрдый пресс, татуировка змеи, уходящая вниз. — Не бойся, — сказал он, наклоняясь ко мне и стягивая с меня трусики. — Всё будет хорошо. Он нагнулся, заставляя меня опуститься на подушки совсем. Его руки заперли меня по обе стороны. Я прикрыла глаза и ощутила, как он упирается в меня. Не сильно, но даже от этого по телу прокатился электрический разряд. Женя опустил голову и скользнул губами по моему лбу. И тут я почувствовала жгучую боль и сразу распахнула глаза. Он вошёл медленно, глядя мне в глаза. Я закусила губу, чувствуя, как растягивает изнутри. Было неприятно сначала, но не больно — он был слишком умелым, чтобы сделать больно. — Всё нормально? — выдохнул он, замерев. — Да... — прошептала я. — Двигайся. И он начал двигаться. Медленно, глубоко, каждый толчок отдавался во мне горячей вспышкой. Я обхватила его ногами, притягивая ближе, глубже. Его губы нашли мои, и мы целовались, не в силах оторваться друг от друга. — Ты невероятная, — прохрипел он, ускоряясь. — Моя. Слышишь? Только моя. — Мммм, — простонала я, чувствуя, как приближается разрядка. Он накрыл рукой клитор, нажимая в такт толчкам, и меня тут же накрыло — горячей, мощной волной, от которой потемнело в глазах. Я закричала, выгибаясь, чувствуя, как пульсирует внутри. Женя застонал и кончил следом, уткнувшись лицом в мою шею. Мы лежали, тяжело дыша. Его вес прижимал меня к дивану, но мне было хорошо. Спокойно. Наконец-то. — Нин, — прошептал он, поднимая голову. — Я... — Мм? — Ничего. Потом. Он поцеловал меня в губы и перевернулся на спину, притягивая к себе. Я уткнулась носом в его грудь, слушая, как бьётся его сердце. — Останешься на ночь? — спросил он. — Останусь. Мы пролежали так весь вечер. Говорили редко и тихо. Он рассказывал про военное училище — без прикрас, просто как было. Про то, как понял, что хочет вернуться и всё изменить. Я молчала о своём. Не могла. Не сейчас. Утром я проснулась от запаха кофе. Женя стоял у кровати с подносом — сырники, яйца пашот, кофе. — Доброе утро, — улыбнулся он. — Доброе. Ты что, готовил? — Заказывал. В смысле, доставку. Но я разогрел. Сам. Горжусь собой. Я рассмеялась и села в кровати, прикрываясь простынёй. Он поставил поднос и сел рядом. — Как ты? — Лучше всех. — Точно? Я удивлённо посмотрела на него. — А что? По мне не скажешь? — …Ты когда просыпаешься, у тебя лицо такое... будто тебе снился кошмар. И глаза красные. Ты плачешь во сне? Я отвернулась. — Нет. — Эй. — Он взял меня за подбородок, поворачивая к себе. — Если ты не расскажешь, я не смогу помочь. А я хочу помочь. Я смотрела в его глаза и тонула. — Не сейчас. Это утро слишком прекрасное, чтобы его омрачать прошлым. — Все настолько плохо?.. Не пугай меня. Я только пожала плечами. Мы провалялись в постели до обеда. А когда я наконец оделась и вышла на кухню, где Женя жарил яичницу (уже сам, без доставки), в кармане моей куртки зазвонил телефон. — Мам? — ответила я, отходя в другую комнату. — Нина! — голос мамы был взволнованным, но каким-то радостным. — Ты где сейчас? У Леры? — Я... — я замялась, — Уже нет. Сейчас в парке. Гуляю. — Одна? — Нет. С парнем тут познакомилась. Из университета. На эту мою фразу лопатка в руке Жени мгновенно опустилась на доску. Он обернулся, вскинув бровь. — Ого! Ладно, потом расскажешь. — протараторила мама. — Слушай, Нин, тут такое дело. Наташа, мама Жени, пригласила нас сегодня на ужин к ним. Семейное застолье. Я уже согласилась. Ты как? — …Сегодня? — Да, в семь. Наташа говорит, хочет объявить что-то важное. Наверное, про Женю и его планы. Ты же придёшь? Я посмотрела на Женю. Он стоял у плиты, переворачивая яичницу, и листал что-то в телефоне. — Да, мам. Обязательно приду. — Отлично! Тогда до вечера, доча! Я нажала отбой и медленно опустила телефон. — Кто звонил? — сразу осведомился Женя, не оборачиваясь. — Моя мама. — Что хочет? — Твоя мама зовёт всех на ужин. Сегодня вечером. Он замер. Медленно повернулся. — И ты пойдёшь? — Придётся. Там будет твоя семья, моя мама... Он выключил плиту и подошёл ко мне. — Мы же им скажем? — Что скажем? — Что мы вместе. — Женя, нет! — я вскочила. — Не сейчас! Лера... моя мама... они не поймут. Нам надо подождать. — Сколько ждать? — в его глазах вспыхнуло раздражение. — Неделю? Месяц? Пока Лера не найдёт себе другого и не успокоится? — Я не знаю, — прошептала я. — Но не сегодня. Пожалуйста. Он смотрел на меня долго, тяжело. Потом выдохнул. — Ладно. Тогда сегодня просто ужин. Но завтра мы с тобой серьёзно поговорим. Идёт? — Идёт. Он притянул меня к себе, поцеловал в макушку. — Всё будет хорошо, слышишь? — Слышу. Но внутри всё сжималось от нехорошего предчувствия. Что-то подсказывало мне — этот ужин просто так не закончится.