Сознание возвращалось медленно, будто я выныривала из глубокого омута. Первым пришло тепло. Оно разливалось по телу, концентрируясь там, где к чему-то прижимался мой бок. Потом — запах. Терпкий, мужской, с нотками дорогого парфюма и едва уловимого сигаретного дыма. Он показался мне до отвращения знакомым и… приятным. Я вздохнула и машинально потянулась ближе к источнику тепла, зарываясь носом во что-то. Моя рука скользнула по гладкой коже, ощущая под пальцами рельефные мышцы. Нога, закинутая сверху, тоже чувствовала это тепло. По телу пробежала приятная, тягучая истома, как после долгого пребывания в горячей ванне. — Ммм, — выдохнула я, когда большая, шершавая ладонь легла мне на поясницу, поглаживая кожу под задравшейся футболкой. Эти прикосновения были такими умелыми, такими интимными, что низ живота тут же отозвался сладкой, тянущей болью. Я невольно подалась навстречу этой руке, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Тише, — раздался низкий, хриплый от сна голос прямо над моим ухом, и я замерла. Этот голос я узнала бы из тысячи. Распахнув глаза, я уставилась на широкую, смуглую грудь, покрытую татуировками. Медленно, с замирающим сердцем, подняла взгляд выше — мощная шея, волевой подбородок с темной щетиной, чувственные губы, и… темные глаза, которые смотрели на меня с ленивой, сонной усмешкой. — Доброе утро, — прохрипел Женя. На секунду мой мозг завис, переваривая картинку. Я лежала, обнимая Женю Верзилова. В кровати. Под одним одеялом. — Нет! — заорала я, отталкивая его с такой силой, на которую была способна. Он, не ожидавший подвоха, с глухим стуком слетел на пол, запутавшись в простыне. — Да твою ж мать, Рарина! — взвыл он, пытаясь подняться. — Совсем с катушек слетела?! Я в ужасе огляделась. Это была не моя комната. Большая, светлая спальня в стиле лофт, с панорамным окном, за которым шумели верхушки старых дубов. Массивная деревянная кровать, на которой я сидела, сбитое белье, мои джинсы, небрежно брошенные на кресле… И моя футболка, валяющаяся на полу. Я опустила глаза вниз. На мне были только трусики и его черная футболка, которую я, видимо, напялила вместо пижамы. Она была мне велика, сползала с плеча, открывая кружево белого лифчика. Женя, чертыхаясь, поднялся с пола. Он был в одних черных боксерах. Я отвела взгляд, но было поздно — в памяти уже отпечатался его поджарый торс, игра мышц на прессе, татуировки в виде змей, что обвивала ребра и уходила куда-то вниз. — Отвернись! — пискнула я, натягивая одеяло до подбородка. — Слушай, ты сама меня только что обнимала, как родного, — хмыкнул он, потирая ушибленный локоть. — Я, между прочим, спал. А теперь, — он обвел рукой комнату, — твоими стараниями я окончательно проснулся. Впечатляет. Лучше любого будильника! — Где мы?.. Что случилось? — выпалила я, пытаясь собрать остатки вчерашнего вечера в голове. Картинка была смазанной. Помню, как Лера ушла вниз, оставив меня одну после разговора про Верзилова. Помню, как выпила еще бокал, потом еще. Голова раскалывалась, перед глазами плыло. Помню, как достала из сумки свое мощное успокоительное, выпила сразу две, чтобы унять подступающую панику. А дальше — провал. — Где? В моем доме. В поселке под Зеленоградском, — ответил он, садясь на край кровати. — А что случилось — это я у тебя хотел спросить. Ты вчера ночью столько СМС мне накидала. Писала, что тебе плохо, что ты одна, и умоляла приехать. — Я? Писала тебе??? — я недоверчиво уставилась на него. — Хочешь, скрины покажу? — усмехнулся он, но усмешка вышла какой-то кривой. — Я вернулся. Вечеринка шла ещё полным ходом. А ты сидела на крыльце, в одной футболке, замерзшая, и тебя конкретно так вырубало. Еле объяснила, где твои вещи. Я тебя собрал, загрузил в машину и привез сюда. Ты по дороге отрубилась окончательно. — Почему сюда? Почему не отвез меня домой? — Думаешь, твоя бы мама оценила твой вид? Я сглотнула. Внутри все похолодело от стыда. Я помнила этот ужас, когда паника накатывает так, что не видишь ничего вокруг. Помнила, как хотелось спрятаться, исчезнуть. И, видимо, в этом помутнении я написала ему. Ему, из всех людей. — Я… Прости, — выдавила я, пряча глаза. — Не хотела тебя беспокоить. Я тогда выпила таблетки, они смешались с алкоголем. Я даже не подумала об этом… — Ты поэтому так крепко спала? — он нахмурился. — Нина, это опасно. Ты могла вообще не проснуться. — …Я знаю, — прошептала я. — Я случайно. Не рассчитала. Повисла тишина. Я чувствовала на себе его тяжелый взгляд. Беспокоился за меня? Или это такая вежливость, чтобы снять неловкость?.. Потом он вздохнул. — Ладно. Жива — и ладно. Но больше так не делай. Поняла? Я кивнула, не в силах говорить. — А теперь, — он подался ближе, и я инстинктивно вжалась в спинку кровати. — Насчет секса. Ты что думаешь? — Что?.. А что насчет него? — переспросила я, чувствуя, как щеки заливает краской. — Ну, мы с тобой в одной постели, ты в моей футболке, я в боксерах, — он растягивал слова, играя интонацией. — Обычно после этого спрашивают: «Это было?». — Нет! — выпалила я слишком поспешно и слишком громко. — Откуда такая уверенность? — он усмехнулся, в глазах мелькнуло что-то острое. — Ты спала как убитая. Я мог делать с тобой все, что угодно. Понимаешь? От его слов внутри все сжалось. Я посмотрела на него в упор. — Ты бы не стал. Ты наглый, самовлюбленный, но не насильник. Я в этом уверена. На секунду в его глазах вспыхнуло замешательство, а потом — что-то другое, глубокое и темное, от чего я сразу пожалела о сказанном. — Откуда тебе знать, на что я способен? — спросил он тихо. — Мы с тобой три года не виделись. Откуда ты знаешь, кем я стал за это время? — …Знаю, — выдохнула я, глядя в его потемневшие глаза. — Потому что ты… хороший. Признание сорвалось с губ раньше, чем я успела его остановить. Мы замерли, глядя друг на друга. Воздух между нами накалился до предела. Он медленно поднял руку и заправил выбившуюся прядь волос мне за ухо. Его пальцы задержались на моей шее, поглаживая чувствительную кожу за ухом. Я замерла, чувствуя, как по телу разливается жар. — Я не хороший. Знаешь почему? — …Почему? — Если бы я хотел тебя трахнуть, — процедил он, сдерживая злорадную ухмылку, — ты бы не задавала вопросов утром. Ты бы все помнила. Каждую секунду. Потому что, когда я беру женщину, она это запоминает надолго. От его слов низ живота пронзило острой, сладкой болью. Я судорожно сглотнула, боясь пошевелиться. Его большой палец скользнул по моей нижней губе, чуть надавил, приоткрывая рот. — Жень… — мой голос прозвучал как сдавленный хрип. — Что? — Не надо. — Чего не надо? — он провел пальцем по моей губе, дразня. — Этого всего. Не играй со мной. Пожалуйста. У меня голова болит. Я соврала. Специально. Он нехотя отстранился, убирая руку, и я выдохнула, сама не понимая — с облегчением или с разочарованием. — Иди умойся, — он прочистил горло, вставая с кровати. — Я отвезу тебя домой. Только сначала позавтракаем. — Я не голодна, спасибо. — Я не спрашивал, — бросил он через плечо, выходя из комнаты. — Ванная направо по коридору. Вещи найдешь внизу. Я осталась одна, глядя на закрытую дверь. Прикоснулась пальцами к губам, которые только что трогал он, и по телу снова пробежала дрожь. Спустившись вниз через двадцать минут, умытая, переодевшись (мои вещи нашлись аккуратно сложенными на стиральной машине), я замерла на пороге огромной кухни-гостиной. Женя стоял у плиты, переворачивая яичницу на сковороде. Он успел надеть джинсы и серую футболку, но от этого его фигура не стала менее впечатляющей. За панорамным окном шумел сосновый лес. Солнце заливало комнату золотистым светом. Обстановка была уютной — темное дерево, кожаный диван, гитара в углу, стопка книг на журнальном столике. — Садись, — кивнул он на высокий стул у островка. — Ешь давай. Тебе надо. Я молча села, принимая тарелку с яичницей, поджаренными помидорами и тостами. Рядом он поставил чашку с кофе. Кофе оказался именно таким, как я люблю — терпким, с лимоном и сахаром. — Откуда ты знаешь, как я пью кофе? — вырвалось у меня. — Твоя мама говорила моей, а моя — мне. В детстве. Что ты вредная, кофе пьешь только с лимоном и терпеть не можешь манную кашу, — усмехнулся он, садясь напротив со своей кружкой. — Мамы… — вздохнула я, отпивая ещё этого божественного напитка. Мы ели в тишине, которая, к моему удивлению, не была напряженной. Я украдкой рассматривала его. Он жевал, уткнувшись в телефон, но я чувствовала, что он тоже следит за мной краем глаза. — Красивый дом, — похвалила я, чтобы нарушить тишину. — Ты тут один живешь? — Сейчас да. Предки в городе. А этот дом отец для меня построил, когда я… уезжал на три года. Теперь тут живу. Не хочу под родительским крылом. — Я тебя понимаю, — кивнула я. — Хотя мы с мамой живем вдвоем, я бы тоже хотела свое жилье. Но пока не потяну аренду. Платят не очень. — Где работаешь? — В отеле, на ресепшене. Он кивнул, не комментируя. Я доела, чувствуя, как еда постепенно возвращает меня к жизни. — Спасибо, — поблагодарила я, вставая и убирая тарелку в мойку. — За то, что забрал меня вчера. И за завтрак. — Пожалуйста, — он тоже встал, оказавшись рядом. Мы стояли лицом друг к другу в маленьком пространстве кухни, ничего не говоря. — Нина. — Да? Он смотрел на меня долгим, потеплевшим взглядом, будто решал что-то. — Ты очень красивая. Это признание прозвучало как-то по-другому, не так, как его обычные подколы. Серьезно. — Спасибо. — За правду не благодарят. — Мне приятно это слышать. — Я рад. — он вздохнул, скользя взглядом по моему лицу. — Я знаю, что Лерка тебе мозг выносит на тему меня. Она вчера мне много чего написала. Я знаю, что она хочет вернуть наши отношения. — А ты?.. Что думаешь по этому поводу? — Ничего. Я хочу тебя. Не как подружку на ночь, не как способ позлить тебя. А по-настоящему. У меня замерло сердце. — Женя, я… — начала я, но он приложил палец к моим губам, останавливая. — Не говори ничего сейчас. Просто знай. А теперь одевайся, отвезу тебя в город. *** Женя запер дом, и мы сели в его черный джип, припаркованный у ворот. Всю дорогу до Калининграда играла тихая музыка, и мы молчали. Я смотрела в окно на проносящиеся сосны, на Куршский залив, блестящий на солнце, и пыталась уложить в голове все, что произошло. Он остановил машину у моего дома на Литовском валу. Я потянулась к ручке двери, но он заблокировал ее. — Жень?.. — Подожди. В пятницу вечером ты свободна? — Смотря для чего, — осторожно ответила я. — Для меня, — усмехнулся он. — Я заеду за тобой в семь. Мы пойдем в одно место. — А если у меня уже планы? — Отменишь, — отрезал он, в глазах плясали чертики. — Не зли меня, Рарина. Я вчера ночью тебя спас, между прочим. Ты мне должна свидание. — Шантажист. — Еще какой, — он разблокировал двери. — До пятницы. Я вышла из машины и, не оборачиваясь, пошла к подъезду. Только закрыв за собой дверь квартиры, я позволила себе выдохнуть и сползти по стене на пол. — Что я творю? — прошептала я, глядя в пол. — Он же… Женя Верзилов. Плохая компания. Нахал. И… единственный, от кого у меня подкашиваются ноги.